ЛитМир - Электронная Библиотека

Состояние стабильное.

А в тот же день, поздно вечером, почти ночью, как я узнала уже потом, моя Анджела умерла. Она умерла. Меня как будто накрыло холодной волной; такой холодной, такой мучительно медленной. Волной, проникшей в меня и сомкнувшейся у меня на сердце. И я поддалась, поддалась этому холоду. Я должна была быть рядом с ней. Почему меня не было рядом? Только этот пронзительный холод…

Ей было всего девять лет. Она умерла.

>

Весь четвертый этаж занимал один зал. Огромное, хорошо освещенное помещение, заставленное книгами. И там была Тапело. Та девчонка, которую мы подвозили. Сидела – читала книгу.

– Ой, это вы, – сказала она. – Хендерсон, правильно?

– Нет. Хендерсон – это другая. А я Марлин.

– Марлин, ага.

– Любишь читать? – спросила я.

– Это сильно. Это действительно сильно.

Я огляделась. Все четыре стены были сплошь завешены книжными полками. Книги стояли вплотную друг к другу. Очень старые книги, почти все – в твердых матерчатых переплетах, хотя попадались и современные издания в мягкой обложке. Кроме нас с Тапело, в зале был еще мужчина, служитель музея, который сидел в уголке. И, кажется, спал.

Я подошла к ближайшей полке и провела пальцем по корешкам. Интересно. Я взяла одну книгу и сразу – другую. Глянула на обложки. Прошлась вдоль полок, вынимая книги наугад.

– Они без названий.

– Да, – сказала Тапело. – Уже без названий.

– Что значит – уже без названий?

– А вы внутрь загляните.

Я открыла книгу, которую держала в руках.

– Пожалуйста, осторожнее, – сказал служитель музея, сонно кивнув головой.

Вроде бы самая обыкновенная книга, только на странице пропущено несколько строчек.

– Прочтите мне, что там написано, – попросила Тапело. – Вслух.

И я начала читать.

– Средь бела дня, в окружении призраков, трепещущих на ветру, хотя листья были неподвижны…

Я запомнила эти слова. Сейчас, когда я пишу, они вспоминаются сразу. Но тогда, когда я прочла их вслух, мне вдруг стало холодно. Зябко. Мне пришлось оторваться от книги.

– Я не понимаю.

– Ага, – сказала Тапело. – Странное ощущение, правда?

Я опустила глаза на страницу. Сперва я думала, мне показалось. Но нет. Те слова, которые я только что прочитала… они исчезли.

– Что здесь происходит?

– Давайте, – сказала Тапело, – читайте дальше.

Я посмотрела на девушку. Наши взгляды встретились. В ее глазах была нежность.

– Читайте.

Я опять опустила глаза на страницу…

– Чуждые всем человеческим устремлениям, в погоне за лунным лучом.

И одно за другим, у меня на глазах – тронутые моим взглядом, произнесенные моим языком, – слова исчезали с листа.

Что меня больше всего удивило, так это то, что за время нашего путешествия я повидала уже столько странностей и, надо думать, повидаю еще немало, но эти книги, слова, исчезающие со страницы… это меня пробрало. Почему-то. Может быть, потому, что я до сих пор зарабатывала на жизнь, работая со словами. Или же потому, что я всегда очень любила книги, много лет собирала библиотеку, читала книги и перечитывала самые любимые. Сказки, которые мне читал папа; сказки, которые я, в свою очередь, читала Анджеле до того, как ее поразила болезнь; очень часто бывало, что я очень долго читала ей ту же самую сказку, вечер за вечером.

Теперь ничего этого нет. Ничего нет…

Книги, собранные в этом зале, нельзя прочесть дважды. Я взяла с полки еще одну книгу. И опять на обложке не было названия. А на страницах было еще больше пустого пространства. Там были страницы, почти полностью чистые.

– Пожалуйста, осторожнее, – сказал служитель музея.

Я пролистала книгу и нашла страницу, где еще сохранилось достаточно слов, и начала читать.

– Таково было влияние Боуи на Англию: удар, сотрясение. От брака инопланетянки и утонченного денди родился ребенок, чужой всем и вся, великий посторонний современной эпохи, странный мессия из космоса…

Мне опять пришлось остановиться. Мне было грустно смотреть, как слова исчезают с листа.

– Нет, я не могу. Не могу.

– Это красиво, – сказала Тапело.

– Нет.

– Все книги должны быть такими. Я одну видела, в колледже. Хрупкий рассказ, что разрушается прямо в процессе чтения. Это как будто… любовь, самая чистая, самая безупречная, с которой можно соприкоснуться, но лишь на мгновение, понимаете, а потом она сразу исчезнет, уже навсегда. Как вы думаете?

Я не знала, что ей ответить.

– Марлин, когда-нибудь все эти книги станут пустыми и чистыми. Они будут наполнены пустотой.

– А куда исчезают слова?

– Пожалуйста, осторожнее, – сказал служитель музея. – Мы уже закрываемся.

И там, в блекнущем свете, Тапело ходила по залу, брала с полок книги, читала по фразе из каждой.

– Вы посмотрите, – сказала она. – Тут осталась всего одна строчка. Всего одна строчка. «Все сокрушенные дети учатся танцевать». Вот и все. Ее уже нет.

– Куда они исчезают?

– Что?

– Когда слова исчезают, они куда-то деваются. Но куда? Мне надо было узнать.

Мне надо было узнать, что происходит с этими словами: они растворяются в ткани бумаги или переселяются в сознание человека, который их прочитал. Или, может, они расплываются по пространству и остаются, невидимые, в этом зале. Мне надо было узнать, но Тапело мне не ответила. Она читала. Она вычитывала слова.

Шелест страниц, шепот девочки. Блекнущий свет.

>

Может быть, запомнив слова, которые я прочла там, в музее, я спасла их от небытия. Может быть, переписав их к себе в тетрадку, я не дала им исчезнуть.

Я не знаю.

Разумеется, я не могу вспомнить все фразы дословно. Построение каждого предложения. Все эти отрывки были мне не знакомы. Раньше я этих книг не читала. Я могу лишь попытаться подарить этим словам вторую жизнь. Но даже в тех двух-трех фразах, которые я записала после похода в музей, наверняка есть ошибки.

Но опять же и в моей собственной книге немало ошибок. Полузабытые разговоры; затененные события, преувеличенные значения. Туманное изложение. Слова, исчезающие с языка, как только ты их произнес.

Но эта первая фраза. Я ее никогда не забуду.

Средь бела дня, в окружении призраков, трепещущих на ветру, хотя листья были неподвижны…

>

В окнах поблескивал мягкий желтый свет. Плотно задернутые занавески на миг пропитывались этим светом, а потом вновь темнели. Это было неправильно. Вопреки правилам нового города. В остальных домах не было света. Павлин объяснил, что на ночь здесь отключают энергию – везде, кроме самых необходимых служб. Но было в городе одно место, это самое турагентство, где забили на правила и зажгли свет. Может быть, от домашнего генератора.

– Что здесь происходит? – спросила девочка.

– Не знаю.

– Чем вы вообще занимаетесь? Вся ваша компания?

– Слушай, тебе лучше уйти.

– Почему?

Мы стояли в густой тени, неподалеку от нашей машины. Фонари работали, но свет был приглушенным, тусклым. Не было слышно ни звука. На улице – ни единой машины. Весь город замер, отключенный на ночь. Даже луна, хотя и почти полная, еле-еле проглядывала сквозь пелену облаков.

– Просто уйди, и все. Это не для тебя.

– А куда мне идти?

Когда мы вышли из музея, она увязалась за мной, эта девочка. Тапело. Павлин с Хендерсон, как я поняла, уже отправились «на задание».

– Они всегда вас бросают одну?

– Что?

– Ваши друзья. Этот парень и женщина. У вас так всегда: они делают всю работу, а вы пишете свою книгу?

– Ну, типа того.

– Но вы все это начали, правильно? И в вас вся проблема.

– Какая проблема?

– Ну, то есть вы же все это затеяли?

– Да, я все это затеяла.

– А в чем тогда дело? Вы уже очень сильно больны? И не можете сами все сделать? Да?

Я обернулась к ней.

– Мы все больны, девочка.

– Да, мы все больны. Но вам хуже, чем им.

7
{"b":"20987","o":1}