ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Правильное питание как минное поле
Истории из Простоквашино
Это просто ступор какой-то! Как избавиться от тумана в голове, обрести ясность мыслей и начать действовать
Мохнатая лапа Герасима
Счастливые люди правильно шевелят мозгами
Игра на нервах. Книга 1
Дневник моего исчезновения
ANTI-AGE на каждый день: управление красотой
Еда и мозг. Кулинарная книга
Содержание  
A
A

В этом некоем городке находятся, разумеется, и некие власти в лице некоего начальника уезда, о котором, с другой стороны, никак не скажешь «некий», потому что все мы его знаем. Да, друзья, это тот самый знаменитый уездный начальник Еротий, который геройски сражался с многочисленными комиссиями и имя которого появлялось во всех газетных «корреспонденциях из провинции…». Впрочем, не стоит истолковывать это плохо, так как уездный начальник Еротий снискивал большое уважение всюду, где ему приходилось служить. За десять лет службы он переменил четырнадцать уездов, и при расставании с ним каждый из этих уездов дарил ему саблю, а жители провожали его до самой границы уезда, о чем мы, белградцы, узнавали из специальной депеши, которая гласила: «Сегодня жители уезда П… проводили своего любимого начальника Еротия до границы своего уезда и при расставании подарили ему за добросовестную службу саблю. Можно лишь поздравить уезд Р…, куда переведен Еротий, с таким начальником, какого они получают в его лице». Правда, злые языки говорили, что он четырнадцать раз получал одну и ту же саблю (так как сам же от имени уезда заказывал саблю в Белграде) и четырнадцать раз посылал одну и ту же телеграмму за свой счет, но… от злых языков истины не жди.

В конце концов, злые языки могут говорить, что хотят, а гораздо важнее то, что за девять лет службы его снимали с поста всего шесть раз, и всегда за то, что он не соглашался либо с программой своего министра или окружного начальника, либо с программой органов Государственного контроля. В нашем уезде он находился уже месяца три, народ был очень доволен им, и, что самое главное, он был доволен народом.

Сидит, значит, уездный начальник Еротий однажды утром в своем кабинете и изучает жалобу какой-то вдовы, вдруг входит стражник и докладывает ему о приходе старосты и священника из села Прелепницы.

– Пусть войдут, – сказал начальник, отложил в сторону жалобу, поднял голову и посмотрел на батюшку и старосту, появившихся в дверях… (Позже мы поймем, почему не пришел лавочник Йова.)

Уездный начальник Еротий смерил взглядом попа и старосту с головы до ног, так как знал их только понаслышке.

– Какое у вас дело ко мне? – спросил он наконец.

Староста с батюшкой не договорились заранее, кому говорить с начальством, и поэтому они переглянулись и промолчали.

– С каким делом пришли, спрашиваю я вас?

Первым осмелился заговорить староста.

– Мы, так сказать, пришли от имени ребенка, то есть от имени нашей общины, которая внебрачно родила ребенка, то есть…

Увидев, что староста запутался и своими объяснениями навлечет на них еще больший позор, батюшка сунул ему локтем в ребра, чтобы замолчал, и продолжил сам:

– В нашей общине родился внебрачный ребенок, который нам не принадлежит.

– Почему он вам не принадлежит? – строго спросил начальник.

– Его мать, вдова, принадлежала нам, – вставил староста, но батюшка снова сунул ему локтем в ребра и продолжил:

– Мать его – вдова, родом она из другого села, из Крман, поэтому ребенок ее принадлежит той общине.

– А сколько времени прошло с тех пор, как его мать стала вдовой? – спросил начальник.

– Тринадцать месяцев, четырнадцатый пошел, – ответил батюшка.

– А где она жила все это время? – продолжал спрашивать начальник.

– В нашем селе, – отвечал батюшка.

– И вы, разумеется, как добрые люди, заботились и пеклись о ней, как о всякой сироте?

– Конечно, господин начальник, – ответил староста в полной уверенности, что это заслуга общины, а не церкви, и потому на вопрос следует отвечать ему, а не батюшке.

– И вы, разумеется, не дали бедняжке умереть с голода и жажды, навещали ее, спрашивали, как ей живется?

– А как же иначе, господин начальник, – лез из кожи староста, обрадованный, что господин начальник так лестно думает об общине, где он председательствовал.

– Но, господин начальник, – снова встрял батюшка, – она же родом из Крман.

– Из Крман? – переспросил начальник.

– Да! – в один голос ответили поп со старостой.

– А с тех пор, как она овдовела, приходили к ней хоть раз староста или священник из Крман?

– Нет, господин начальник!

– Ну что ж, кто вдову навещает, тот и расходы несет. И чтоб я больше об этом не слышал, понятно? Мое слово – закон!

– Как же так? – осмелился возразить батюшка. – Мы принесли и письменную жалобу, в таком случае дайте нам письменное заключение, мы пойдем жаловаться выше.

– Послушай, поп, – очень серьезно сказал начальник, – смотри, как бы я у тебя не сбрил бороды, а ты, староста, поберегись, я и так подумываю, не послать ли к тебе на днях ревизию.

Староста с батюшкой побледнели, не смея поднять глаза на начальника.

– Вы думаете, – продолжал начальник, – я не знаю, что у вас там творится, думаете, ваше село далеко, так мне оттуда некому донести…

И староста и батюшка уставились в пол, и у каждого из них перед взором возник Радое Убогий, черный-черный, как грач, и не дай бог, чтоб Радое постигла та участь, какую они пожелали ему в душе.

– И вы думали, – продолжал начальник, – провести меня на мякине! Кишка тонка! Мне стоит ногтем вас прижать, и от вас, как от блохи, мокрое место останется.

И батюшке тут же представился начальнический ноготь, но огромный, каким и полагается быть государственному ногтю. А себя он узрел в виде маленькой, крохотной, черной блошки, которую поймали под одеялом и держат, зажав, два государственных перста, готовые вот-вот положить ее на один государственный ноготь и раздавить другим.

Старосте все это представилось совсем иначе. Сравнение с блохой он отнес на счет попа, потому что тот, такой ядреный, да еще в черной рясе, и в самом деле был немного похож на блоху, насосавшуюся крови. Но хотя староста тешил себя мыслью, что угроза уездного начальника больше касается попа, у него все же засвербила лодыжка примерно там, где заклепывают кольцо кандалов, и он, подняв правую ногу, почесал ею левую.

– Впрочем, – продолжал начальник, – я человек не зловредный. И у меня есть сердце. Все мы люди и должны помогать друг другу.

– Ваша правда! – воскликнули поп со старостой, лица их просветлели. – Мы ничего… мы того… как прикажете!

– Знаю, знаю. Вы хорошие люди!

– Да мы… – ликовал староста. У него тотчас перестала свербить лодыжка, и он едва не подскочил и не обнял начальника.

– Вот поэтому, – продолжал начальник, – я сделаю для вас то, что для других не сделал бы никогда.

– Спасибо, господин начальник! – запели оба и от умиления прослезились.

– А теперь послушайте, что я вам скажу.

– Кого же нам еще слушать, господин начальник! – усердствовал батюшка.

– Значит, так. Вы держите ребенка у себя как дитя общины, как сироту, а подрастет, сами знаете, что делать…

– Золотые слова, господин начальник!

– А ту жалобу, что с собой принесли, порвите. Регистрировать я ее не буду. Лучше, чтоб в архиве и следа не было об этом ребенке.

– Лучше, лучше! – убежденно согласились поп со старостой.

– И не забывайте, – добавил начальник, – что оба вы были у меня в руках, и другой на моем месте такое бы вам устроил, что вы бы вовек не расхлебали. А я вам помог, не забывайте об этом!

– Уж не забудем, господин начальник! – откликнулся староста так умильно и приторно, как умел только он.

– Вот так! А теперь идите! – приказал господин Еротий.

Они еще раз поблагодарили уездного начальника, раз пять поклонились и пошли. Когда они были уже в дверях, начальник еще раз напомнил им:

– И смотрите же, помните, что я спас вас от больших неприятностей, а то бывает, порог переступят и все забудут.

Они обернулись и снова стали убеждать уездного начальника, что никогда, никогда не забудут. Из уездной канцелярии они направились на постоялый двор, где остановились, но по пути ни разу не взглянули друг на друга и не сказали ни слова.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ, в которой по некоему городку едва не разнесся слух, что поп родил

Еще на подходе к некоему городку батюшка, староста и лавочник сделали привал и договорились, как будут действовать. Перво-наперво надо было решить, кому внести в город ребенка. Батюшка отказывался это сделать, староста с лавочником тоже не соглашались. После длительных препирательств порешили, что батюшка пронесет ребенка под рясой.

10
{"b":"20994","o":1}