ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Госпожа Милева: Очень приятно, что вам угодно?

Фича: Видите ли, сударыня, я знаком с вашим делом. С формальной стороны оно весьма не простое и соотносится со многими соответствующими статьями, которые, учитывая все европейские законы, противоречат друг другу.

Госпожа Милева: Сударь, я вас не понимаю.

Фича: Понять трудно, потому как я уже говорил, дело не простое.

Госпожа Милева: Чего же вы хотите?

Фича: Сейчас я вам скажу. Я знаю о завещании вашего покойного мужа.

При этих словах госпожа Милева ничего не сказала, но повернулась к Фиче всем корпусом и стала слушать внимательнее.

Фича: Это завещание, уважаемая сударыня, принуждает вас родить мальчика, так как, роди вы девочку, ваше дело пропало. Надеюсь, вы не собираетесь рожать девочку?

Госпожа Милева: Ни в коем случае! Впрочем, почем мне знать… Я хотела бы мальчика, но все в руках божьих.

Фича: В том-то и дело, что не в божьих, а в ваших, сударыня!

Госпожа Милева (в ужасе крестится): Господи, что вы такое говорите?!

Фича: То, что слышите! Все зависит от вас – без всякого нарушения соответствующего закона вы можете родить мальчика. Если вы мне доверитесь, я смогу сделать так, что вы родите…

Госпожа Милева (неправильно поняв последнюю фразу Фичи, заливается краской и едва слышно говорит): Что вы, я же на девятом месяце…

Фича: Тем лучше. Вы на девятом месяце, через несколько дней родите, и, если родится мальчик, будете счастливы. В таком случае вы мне за добрую волю и готовность к услугам даете единовременно сто динаров, и все. Но… (тут Фича повысил голос), если вы родите девочку, рядом с вашей комнатой будет находиться новорожденный мальчик, у которого нет ни отца, ни матери. Мало того, обстоятельства его рождения вообще неизвестны.

Госпожа Милева испуганно оглядывается по сторонам, не зная, что сказать. По всему видно, что план ей нравится, но она колеблется, можно ли верить этому человеку…

Фича (угадывая ее мысли): Может быть, вы боитесь довериться мне, так как я для вас человек незнакомый. Вы ошибаетесь, дело совсем простое. Трудно было только его придумать, одно это лишь и имеет цену, другими словами, мой гонорар. А доверять, уважаемая сударыня, вы мне можете полностью, потому как перед статьями, которые относятся к этому делу, я был бы виновен в такой же мере, как и вы, если б все вышло наружу. Поэтому я должен поберечь себя, вы сами с этим согласитесь…

Госпожа Милева: А если… как говорится… а если узнают?

Фича: Не узнают, мне болтать нельзя, вам – тоже.

Госпожа Милев а: А повитуха?

Фича: Повитуха?… Принимать будет моя жена, а ту, что у вас сейчас, прогоните.

Госпожа Милева: А как с ребенком?

Фича: Мальчик останется с вами.

Госпожа Милева: А девочка?

Фича: Отдадим кому-нибудь, это моя забота. Я отдам ее так, что никто о ней ничего не будет знать. Вы будете лишь ежемесячно оплачивать содержание своего ребенка.

Госпожа Милева (молчит, долго молчит, думает): Ой, страшно даже подумать!

Фича: Выбирайте – или двести тысяч динаров, которыми распоряжаться будете вы, или «пристойное содержание».

Госпожа Милева встала, взволнованно прошлась по комнате, снова подошла к Фиче, посмотрела ему в глаза, хотела спросить его о чем-то, но не спросила. Фича с живостью продолжал:

– Вы, наверно, хотите спросить, что я потребую за такую услугу? Уверяю вас, я человек скромный, мне нужно немного, ровно столько, сколько вы сочтете справедливым заплатить за такую большую услугу.

– Нет, об этом и говорить не стоит, это просто… Но… я не решаюсь, нелегко решиться на такое.

И все же после некоторых колебаний госпожа Милева решилась принять предложение, и сделка с Фичей состоялась.

В тот же день госпояса Милева разгневалась на повитуху тетушку Ленку за то, что та опоздала, и прогнала ее, а вместо нее взяла жену Фичи. Правда, многие удивились этому, так как жена Фичи прежде никогда не занималась подобным ремеслом, но, раз такова воля роженицы, пусть ее…

И вот наконец пришел долгожданный день. Госпожа Милева лежит в постели на трех кружевных подушках, под особым одеялом красного шелка, в окружении всего прочего, необходимого в таких случаях.

Кроме жены Фичи, в комнату никто не смеет входить, а в соседней комнате уже сидит Фича, готовый произвести на свет такого ребенка, какой требуется по завещанию.

У госпожи Милевы начинаются схватки, и во имя божье она рожает… мальчика, большого, правда, в возрасте двух с половиной недель, ко это не беда. Девочку, которая оказалась лишней, Фича в ту же ночь куда-то унес.

А на другой день по городу разнеслась весть, что госпожа Милева родила ночью прекрасного и здорового мальчика, очень похожего на покойника.

По народному обычаю, ребенок до крещения получил имя Момчило. Через неделю его окрестили Неделько, Так бедняга Милич родился во второй раз, во второй же раз был крещен, а его новый крестный отец всерьез жаловался куме, что у него едва не отвалились руки, пока он держал ребенка.

– Дай бог ему здоровья, но такого крупного младенца я до сих пор ни разу не крестил.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ. Через сорок дней

Прошло сорок дней. Другими словами, прошло столько времени, сколько длится самый большой пост в году, и госпожа Милева восстала свежая, румяная, веселая, так что господин Baca Джюрич не мог не воскликнуть: «Прелестная вдовушка!»

Бывшее дитя общины, бывший Милич, а нынешний Неделько развалился, как паша, на шелковых пеленках, под шелковым одеяльцем, в изящной колыбели и с соской, у которой было никелированное кольцо. Такой роскошной соски правление прелепницкой общины не купило бы ему никогда, даже если бы пришлось обложить всех граждан общины специальным налогом.

Довольный своей судьбой Неделько рассуждал про себя:

– Так-то гораздо лучше, чем таскаться на руках у посыльных при разных официальных документах да у попа под рясой или давиться молоком из толстой деревянной ложки, которую совал в рот лавочник Йова.

То есть Неделько ни о чем не рассуждал, потому что не умел еще рассуждать, но автор романа уверен, что Неделько рассуждал бы именно так, если б мог.

А пока Неделько наслаждается жизнью, госпожа Милева снова сидит у окна, у которого и прежде охотно сиживала, хотя теперь у нее нет никакой необходимости видеть господина Васу: красивого мальчика она уже родила.

Это верно, но привычка – вторая натура, а госпожа Милева привыкла сидеть у окна, господин же Baca привык ходить мимо ее окна, и эта самая «вторая натура» так изменила госпожу Милеву, что теперь она даже открывала окно, когда мимо проходил господин Baca, а господин Baca, еще не дойдя до угла, вытягивал шею.

Господин Baca был чиновником в суде и, как оказалось, служил в отделении по делам наследств, и поэтому нет ничего странного в том, что ему пришлось иметь дело как с наследством, так и с самой вдовой. Познакомившись с вдовой, он стал часто навещать ее, чтобы посоветовать кое-что относительно наследства, которым она, как главная опекунша, распоряжалась по своему усмотрению.

Когда он посетил ее в первый раз, его встретили весьма радушно, угостили вареньем и кофе; придя во второй раз, он получил варенье, кофе, стаканчик водки и… госпожа Милева специально для него испекла печенье. В третий раз было варенье, кофе, водка, печенье и сладкие яблоки, которые госпожа Милева чистила своею ручкой. По этому случаю господин Baca с госпожой Милевой играли в карты. Когда он пришел в четвертый раз, то получил все, что и прежде, но в карты они играли подольше, и по этому случаю госпожа Милева решила снять траур.

– Вы правы, господин Baca, – сказала она со вздохом, – в жизни и так слишком много горестей. Хватит того, что сердце в вечном трауре, без черной одежды можно и обойтись.

– И не только поэтому, сударыня, – с готовностью поддержал ее господин Baca, – яркое платье вам пошло бы куда больше. Небесно-голубое, например, гармонировало бы с вашим лицом и волосами! В моем воображении ангелы рисуются мне голубыми, и одеяния их тоже должны быть небесно-голубыми.

17
{"b":"20994","o":1}