ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Азофель скрестил руки на груди, прикрыл алмазные глаза и задумался.

— Откуда ты это знаешь?

— Я — кобольд-волшебник. — Рик Старый сообщил это как общеизвестный факт. — И моя магия — огонь. Я знаю, почему нет злых тварей внутри света и почему попеременно побеждает тьма. Я знаю, что кто-то очень древний сшивает их вместе победой и поражением. Жизнь каждого из нас — один из множества крошечных стежков, которыми зашивается эта рана — этот разрыв существования, как ты называешь его. Мы создадим свет из тьмы нашим страданием — нашим согласием страдать за то, что есть добро.

— Великие понятия для такого мелкого существа, — скептически наклонил голову Азофель.

Рик постучал пальцами по стреле:

— Я отдал все, чтобы удержать свой стежок между светом и тьмой. А ты, Азофель?

— Я — создание света. — Лицо его было спокойно, как стекло. — Я верен пославшему меня сюда.

— Это я знаю, — нетерпеливо отмахнулся Рик. — Я говорю о твоей душе, то есть я хочу сказать, какие у тебя чувства? Как ты соединяешь свой великий свет и обширную тьму этого творения?

Азофель покачал головой, явно задетый вопросами кобольда.

— Я хочу домой.

— В свет, я знаю. — Щеки Рика Старого пылали радостью. — Я отведал этой ночью твоего Чарма, и я бы и сам пошел с тобой, если бы мог.

— А ты можешь. — Азофель улыбнулся, и вспышкой молнии озарились снизу ночные облака. — Я отнесу тебя в Извечную Звезду. Оттуда вырастет твое лучистое тело. Может быть, наступит время, когда я увижу тебя в полях света, где обитаю.

— Вряд ли. — Кобольд поскреб узловатый подбородок и рассказал, что видел в трансе, когда Азофель поедал великанов. — Ты к тому времени станешь настолько ярок, что уйдешь из тех полей, где обитают души, уйдешь в яркость бесконечности.

— Ты знаешь, как устроена моя родина?

— Я знаю, как устроен огонь. Азофель протянул лучистую руку.

— Позволь мне отнести тебя в Извечную Звезду.

— Оставь. — Кобольд отступил, досадливо поморщившись. — Подумай о младенце. Подумай о грядущих веках. Ты это ощущаешь, я знаю. Иначе зачем бы ты вернулся говорить со мной? Ты чувствуешь, к чему стремлюсь я — и Бройдо. Загляни в любое из смертных сердец, и ты найдешь то же стремление. Да, мы живем ради того, что нам кажется реальным. Но не все ради одного и того же. Некоторые хотят больше света…

— А другие — больше тьмы. — Азофель с пониманием кивнул: пути домой не будет, пока работа не будет сделана. — Я шагну из сна наружу и найду это создание тени.

Лучезарный быстро погас, и ландшафт вновь окутала угрожающая и таинственная темнота. Рик на ощупь заковылял к пещере в поисках убежища от внезапной ночи.

Азофель тоже искал убежища от непонятных чувств, которые пробудил в нем кобольд. Безымянная владычица задала Рику Старому работу, в которой Азофелю отводилась роль помощника. Сейчас он мог быть только на подхвате у кобольда, потому что Лучезарный — создание света, а в царстве света нет слепоты, нет смерти, нет случая, и там у справедливости открытые глаза.

А за границами сна, в царстве света и в ауре Извечной Звезды, где Лучезарный родился, он стоял стражем. Там он ощущал мир и был рад, что вновь обрел силу и смог вернуться туда, где должен быть. Азофель пришел сюда искать создание тени, и он приступил к поискам.

Даль и близость смешались в нем, как ветер и огонь. Взревели искры — осколки расстояний, пройденных им там, внизу. Он снова увидел Лабиринт Нежити на Краю Мира, и Бройдо, горестно согнувшегося над трупами восемнадцати эльфов своего клана, поднятых из могил демоном Тивелом, и печаль физической болью билась в теле эльфа.

Азофель смахнул прочь искры огня времени, не желая более видеть это место скорби. Не то чтобы его реальность была менее горестной. Сильные отбирали свет у слабых, и слабые тускнели, темнея иногда до теней и пропадая из виду, немногие собирали свет и разгорались до лучезарности, большинство же влачили существование в тусклой печали. Может быть, подумал Азофель, смерть и небытие добрее.

Глаза не сразу привыкли к свету — слишком много времени провел он в мире теней. Когда он вновь прозрел, то заметил, что оказался невдалеке от своего поста к югу от сада, над вратами Тьмы Внешней.

В ночном сиянии растений и насекомых были видны террасы лужаек с прудами и озерцами, по зеркалу которых плавали черные лебеди. Поодаль стояли ворота с серным огнем единственного фонаря. На дальней стороне ворот его ждал пост часового у Начала.

Азофель был в блаженном восторге оттого, что снова оказался на месте, и, осмотревшись, увидел справа и слева от входа дикую природу над лужайками сада, сгорбленные валуны под пологом ползучих растений. Кожистокрылая сошка взмывала оттуда, подхваченная ночным ветром, и мельтешила оскаленными мордочками. Азофель счастливо ахнул, обнаружив, что ничего здесь не изменилось, и быстрее помчался по извилистой дороге.

На последнем повороте он гордо выпрямился перед воротами с причудливым фонарем, утыканным железными шипами и пластинами. Лозы и травы оплели ворота, но все равно огромные бревна поддались при его прикосновении.

Свет.

Ворота открылись в ослепительное сияние — излучение его самого. Отсюда он сможет заглянуть внутрь сна и найти создание тени.

Лазурная вода плескалась в паутинке отраженного света у стены с мозаичными дельфинами. Алмазная пена сверкающего плавательного бассейна высветила человека с кошачьими метками зверя — синеватый мех и раскосые зеленые глаза.

9. ДАППИ ХОБ

Котяра вытерся, и просохший мех распушился. Котяра оглянулся, ища, куда положить мокрые полотенца. Потом снова посмотрел на старика в проволочном кресле, уставившегося на него будто дырами глаз, пробитыми в маске сморщенной кожи.

— Брось их на пол, — велел старик, еле шевеля отвисшей челюстью. — И садись сюда.

Рука в синих жилах махнула в сторону такого же кресла.

Человек-зверь сделал, как ему сказали, и сел среди зайчиков утреннего света от поверхности бассейна. Нос его чуял запах разлагающегося тела старика.

— Так ты Даппи Хоб — почитатель дьявола?

— Когда-то я поклонялся дьяволам. — Старик сидел совершенно неподвижно в черной рубахе с золотой отделкой, ноги в зеленых сандалиях стояли как мертвые, высохшую кожу усеяли старческие пигментные пятна. — Теперь дьяволы поклоняются мне.

Котяра поерзал в неудобном кресле, оглядывая подводную камеру в поисках этих дьяволов. За выпуклыми прозрачными стенами вертелись русалки. Внутри, сквозь прозрачное дно бассейна, тоже виднелись русалки.

— Спокойное место для почитателя дьявола. Ты здесь живешь?

Мешки под глазами старика были как капли оплавленного воска, и они дважды вздрогнули, а потом он сказал:

— Ты не хочешь знать, зачем я тебя сюда доставил?

— Если ты Даппи Хоб, даже и думать боюсь. — С мрачным любопытством Котяра смотрел на старика, постукивая когтем по проволочной сетке кресла. — Я думал, у тебя будет вид более… внушительный.

— Я стар. Очень стар.

Краем глаза Котяра уловил движение в открытом люке за рядом пустых проволочных кресел на той стороне бассейна. Там появлялись и исчезали какие-то фигуры с лицами под покрывалом.

— А почему ты не воспользовался Чармом, чтобы снова стать молодым?

— Воспользовался. — Серая тень мелькнула на лице старика. — Вот настолько этот Чарм и может меня омолодить.

— Не понял. — Котяра не верил этой мумии и не пытался этого скрыть. — У тебя такой вид, будто ты вот-вот помрешь.

— Вполне может случиться, — согласился надтреснутый голос. — Вот почему мне все время нужен уход. Этому телу больше двух миллионов дней.

Котяра внимательней всмотрелся в восковую кожу, в паутину волос вокруг лысины, в мутные глаза.

— Что ты обо мне знаешь? — спросил Даппи Хоб, хрипя и щелкая изношенными легкими.

— Только слухи.

— Какие?

— Гномы, которых ты создал из червей, низложили тебя и бросили в Бездну. — Котяра пожал плечами. — Это если ты говоришь правду и ты действительно Даппи Хоб, а не чья-то дурацкая шутка. Все считают, что Даппи Хоб — это миф. Но когда в Заксаре появились гномы, маркграфиня Одола обнаружила, что командуешь ими ты — и сами эти гномы то и дело распевали как заклинание — «Даппи Хоб».

53
{"b":"2100","o":1}