ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Возможно, теперь мы можем быть уверены, что их не извлекут на свет еще тысячу лет.

Куртье обрывал стебли плюща и маскировал ими захоронение.

— Зато так, по крайней мере, они уцелеют, — мрачно произнес он.

Санкт-Петербург, Россия, ноябрь 1796 года.

Шесть месяцев спустя в одном из приемных залов Зимнего дворца в Санкт-Петербурге Валериан Зубов и его брат, красавец Платон, возлюбленный Екатерины Великой, перешептывались между собой среди толпы придворных, чередой проходивших в распахнутые двери царских покоев. Придворные все как один заблаговременно облачились в траур. На братьях тоже были черные бархатные костюмы, украшенные приличествующими рангу лентами.

— Нам не жить, — шептал Валериан. — Мы должны действовать сейчас, иначе все потеряно!

— Я не могу покинуть ее, пока она еще жива, — яростно прошептал Платон, когда последняя группа придворных скрылась в царских покоях. — Как это будет выглядеть? А вдруг она поправится? Вот тогда точно все будет потеряно!

— Она не поправится! — ответил Валериан, силясь скрыть злость. — Это haémorragie des servelle, кровоизлияние в мозг. Лекарь сказал мне, что это неизлечимо. А когда она умрет, царем станет Павел.

— Он приходил ко мне, хотел примириться, — несколько неуверенно признался Платон. — Нынче утром это было. Обещал мне титул и дворец. Не такой великолепный, как Таврический, конечно. Что-нибудь в пригороде.

— И ты ему веришь?

— Нет, — признался Платон. — Но что я могу поделать? Далее если я наберусь отваги сбежать, мне не дадут добраться до границы…

Аббатиса сидела рядом с постелью российской императрицы. Лицо Екатерины было белым, она лежала без сознания. Аббатиса держала в своих руках ее руку, глядя на ее бледную кожу, которая время от времени приобретала багровый оттенок, когда царица начинала задыхаться в последних смертных конвульсиях.

Как это было ужасно — видеть на смертном одре свою дорогую подругу, всегда такую живую и энергичную. Никакая сила на земле не смогла бы спасти Екатерину от этой ужасной смерти. Ее тело было бледным, переполненным жидкостью, подобно перезрелому плоду, который слишком поздно упал с дерева. Это был конец, который Господь предрекает каждому — будь он высок или низок, святой или грешник. «Te absolvum, — думала аббатиса. — Отпускаю тебе грехи твои. Вот только поможет ли это? Однако прежде очнись, мой друг. Ибо мне опять нужна твоя помощь. Последнее, что ты должна непременно исполнить перед смертью. Скажи мне, где ты спрятала ту шахматную фигуру, которую я привезла тебе? Куда ты дела черную королеву?»

Но Екатерина так и не пришла в себя. Аббатиса сидела в своих холодных покоях, глядя в пустой камин. Скорбь так истощила ее силы, что она даже не могла разжечь огонь. Она сидела в темноте и гадала, что же ей теперь делать.

За закрытыми дверьми царских покоев весь двор пребывал в трауре. Однако горевали они не столько по ушедшей из мира императрице, сколько о собственной участи. Они тряслись от страха при мысли, что приключится с ними теперь, когда безумный князь Павел вот-вот будет коронован на царство.

Говорили, что, едва Екатерина испустила дух, он ринулся в ее покои, выгреб все содержимое секретера и, не вскрывая и не читая, швырнул в камин. Павел боялся, что среди бумаг оказаться последняя воля Екатерины, которой императрица часто грозилась ему, — лишить его права наследования в пользу его сына Александра.

Дворец превратился в казармы. Денно и нощно по коридорам маршировали солдаты личной гвардии Павла в мундирах прусского образца с начищенными до блеска пуговицами. Зычные команды разводящих заглушали топот сапог. Масоны и другие либералы были выпущены из тюрем, куда попали по воле императрицы. Павел был тверд в намерении разрушить все созданное Екатериной. Рано или поздно, понимал; аббатиса, он заинтересуется и друзьями матери…

Скрипнула дверь. Подняв глаза, аббатиса увидела Павла он стоял на пороге и таращился на нее выпученными глазами. Павел по-идиотски хихикнул, потирая руки то ли в приступе злорадства, то ли от холода, кто его разберет.

— Павел Петрович, я ожидала вас, — с улыбкой произнесла аббатиса.

— Извольте называть меня «ваше величество» и вставать, когда я вхожу! — гаркнул Павел.

Увидев, что аббатиса медленно поднимается на ноги, он взял себя в руки, пересек комнату и с ненавистью уставился на старую женщину.

— С тех пор как я последний раз входил в эту комнату, расклад сильно изменился, не так ли, мадам де Рок?

— Да, — спокойно ответила аббатиса. — Если мне не изменяет память, в тот день ваша матушка как раз объясняла, почему вы не унаследуете ее трон, но теперь, похоже, все обернулось иначе.

— Ее трон?! — завопил Павел, в ярости ломая руки. — Это был мой трон, который она украла у меня, когда мне было восемь лет от роду! Она была деспотом! — кричал он, побагровев от ярости. — Я знаю, что вы с ней замышляли! Знаю, чем вы обладаете! Я приказываю сказать мне, где спрятаны остальные!

С этими словами он вытащил из кармана камзола черную королеву. Аббатиса в страхе отшатнулась от него, но самообладание быстро вернулось к ней.

— Это принадлежит мне, — спокойно произнесла она, протянув руку.

— Нет, нет! — в ярости кричал Павел. — Я хочу все, так как знаю, что они собой представляют. Они все будут моими! Моими!

— Боюсь, что нет, — ответила аббатиса, не опуская руки.

— Возможно, пребывание в тюрьме сделает вас сговорчивей, — ответил Павел и, отвернувшись от нее, положил тяжелую фигуру обратно в карман.

— Вы, конечно, не намерены исполнить эту угрозу.

— Сразу же после похорон,—хихикнул Павел, застыв в дверях. — Какая досада, что вы не увидите представления. Я приказал извлечь из усыпальницы в Александро-Невской Лавре прах моего убитого отца, Петра Третьего, и принести в Зимний дворец, чтобы выставить его рядом с телом женщины, которая приказала умертвить его. На могиле моих родителей, которые теперь будут покоиться вместе, сделают надпись «Разделенные при жизни соединились в смерти». Их гробы пронесут по заснеженным улицам города бывшие любовники моей матери. Я даже устроил так, чтобы прах отца несли те, кто убил его.

При этих словах Павел истерически расхохотался. Аббатиса смотрела на него с ужасом.

— Однако Потемкин умер, — проговорила она.

— Да, слишком поздно для его сиятельства, — засмеялся Павел. — Его кости извлекут из мавзолея в Херсоне и бросят собакам! — С этими словами он повернулся, чтобы выйти, затем снова остановился и бросил на аббатису последний взгляд. — Что касается Платона Зубова, последнего фаворита моей матери, он получит новое имение. Я отпраздную с ним это событие шампанским и обедом на золотой посуде. Но торжество его продлится только один день!

— Наверное, по прошествии этого дня он, как и я, окажется в темнице? — предположила аббатиса, чтобы узнать о планах безумца как можно больше.

— Такого глупца не стоит сажать за решетку! Как только он обустроится на новом месте, я пришлю ему приглашение в дальний путь. С удовольствием полюбуюсь на его лицо, когда он поймет, что в один день потерял все, что нажил за столько лет пребывания в ее постели!

Как только занавеска за Павлом упала, аббатиса поспешила к письменному столу. Мирей жива, она знала это. Письмо, которое мадам де Рок отправила с Шарлоттой Корде, предъявлялось много раз в банке Лондона. Если Платона Зубова отправят в ссылку, он будет единственным, кто сможет связаться с Мирей через банк. Если только Павел не передумает, у нее появится шанс. Да, ему удалось заполучить фигуру из шахмат Монглана, но всего одну. У аббатисы оставался покров. И еще она была единственной, кто знал, где спрятана доска.

Осторожно подбирая слова на тот случай, если послание попадет в чужие руки, аббатиса написала письмо и стала молиться, чтобы Мирей получила его вовремя. Затем она спрятала его в складках одежды, чтобы во время похорон передать его Зубову, и стала пришивать покров шахмат Монглана к изнанке своей монашеской ризы. Другой возможности спрятать его, прежде чем ее упрячут в темницу, могло и не представиться.

134
{"b":"21003","o":1}