ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Пока не встретили свою смерть, — повторил Талейран, пристально следя за мадам Гранд, которая нервно закусила губу. Затем и он посмотрел на Давида. — Кажется, вас что-то тревожит? — спросил он, беря художника под руку.

— Это меня кое-что тревожит, — сказал Наполеон, осторожно подбирая слова. — Господа, давайте проводим наших дам в бальную залу и на несколько минут зайдем в кабинет. Я хочу докопаться до сути.

— Зачем, генерал Бонапарт? — спросил Талейран. — Вы что-нибудь знаете об этих женщинах?

— Разумеется, знаю. По крайней мере, о судьбе одной из них, — искренне ответил он. — Если это та женщина, про которую я думаю, то она должна была вот-вот родить, когда гостила в моем доме на Корсике!

— Она жива, и у нее ребенок, — произнес Талейран после того, как выслушал обе истории — Давида и Наполеона.

«Мой ребенок», — подумал он, меряя шагами кабинет, пока гости пили прекрасное вино с Мадейры, сидя на мягких, обитых золотым дамастом креслах перед пылающим камином.

— Где же она может находиться? Она побывала на Корсике, была в Магрибе, вернулась обратно во Францию, где совершила убийство, про которое вы мне рассказывали.

Он посмотрел на Давида — тот все еще с дрожью вспоминал события, о которых только что рассказал. Это был первый раз, когда он решился заговорить о них.

— Однако Робеспьер мертв. Теперь никто во Франции, кроме вас, не знает об этом, — сказал Талейран Давиду. — Где она может быть? Почему не возвращается?

— Может быть, вам стоит связаться с моей матушкой, — предложил Наполеон. — Как я уже говорил, она была знакома с аббатисой, которая начала эту игру. Кажется, настоятельницу Монглана звали мадам де Рок.

— Но… она в России! — воскликнул Талейран и замер, с ужасом осознав, что это означает. — Екатерина Великая умерла прошлой зимой, почти год прошел! Что же стало с аббатисой, когда на трон взошел Павел?

— И что случилось с фигурами, про которые знала только она? — добавил Наполеон.

— Я знаю, куда делись некоторые из них, — произнес Давид, в первый раз открыв рот с тех пор, как он закончил свою

Историю.

Он посмотрел Талейрану в глаза, отчего тому стало неуютно. Догадывается ли Давид, где провела Мирей последнюю ночь перед тем, как покинула Париж? Догадывается ли Наполеон, кому принадлежал великолепный конь, на котором ехала Мирей, когда познакомилась с ним и его сестрой у баррикады? Если так, они могли догадаться, как она распорядилась серебряными и золотыми фигурами шахмат Монглана, прежде чем отправиться в путь.

Талейран сумел не выдать своей тревоги. Никто не смог бы ничего прочитать по его лицу. Художник продолжил:

— Робеспьер рассказал мне, что Игра в разгаре и цель ее — собрать воедино фигуры. За всем этим стоит женщина — белая королева, которая была хозяйкой его и Марата. Именно она убила монахинь, которые приехали к Мирей, и захватила фигуры. Одному Богу известно, сколько их у нее и знает ли Мирей, какая опасность ей грозит. Однако вы должны знать, джентльмены. Хотя во время террора она и находилась в Лондоне, Робеспьер называл ее женщиной из Индии.

Буря

Ангел Альбиона стоял подле Камня Ночи, и видел он

Ужас, подобный комете, нет, красной планете,

Который вобрал в себя разом все страшные

бродячие кометы…

И призрак воссиял, расчерчивая храм кровавыми

и долгими мазками.

Тогда раздался голос. Ему внимая, содрогнулись

стены храма.

Уильям Блейк. Америка: пророчество

И я ходил по земле и всю жизнь проводил в странствиях, всегда одинокий и всем чужой. И тогда Ты взрастил во мне искусство Твое под порывами бури, бушующей в душе моей.

Парацельс

Известие, что Соларин — внук Минни Ренселаас, признаться, ошеломило меня. Однако у меня не было времени расспрашивать его о генеалогическом древе, пока мы пробирались в темноте вниз по Рыбацкой Лестнице. Буря приближалась. Море внизу отливало таинственным красноватым светом, а когда я оглянулась, то в неверном свете луны увидела темно-красные пальцы сирокко — тонны песка, взметнувшиеся в воздух. Обманчиво медленно они пробирались по ложбинам между холмами, тянулись к нам…

Мы бежали в дальний конец порта, к пристани, у которой швартовались частные суда. Их темные силуэты были едва различимы сквозь пелену песка и пыли, висевшую в воздухе. Мы с Лили вслепую поднялись на борт следом за Солариным и сразу поспешили на нижнюю палубу, чтобы устроить Кариоку и фигуры и скрыться от песчаной бури. У нас и без того уже горели кожа и легкие. Мельком заметив, что Соларин отшвартовывает судно, я закрыла за собой дверь маленькой каюты и стала спускаться по ступеням. Лили шла впереди.

Мотор завелся и мягко забормотал, и я почувствовала, что судно начало двигаться. Я стала наугад шарить вокруг, пока не наткнулась на керосиновую лампу. Я зажгла ее, и мы смогли рассмотреть убранство небольшой, но роскошно обставленной каюты. Повсюду в ней было черное дерево, толстые ковры, крутящиеся стулья, обитые кожей. У стены стояла двухъярусная койка, в углу висел гамак, набитый спасательными жилетами. Напротив койки был маленький камбуз с раковиной и плитой. Однако, обследовав шкафы, еды я не нашла, зато обнаружился великолепный бар. Я открыла коньяк, позаимствовала пару стаканов и плеснула нам выпить.

— Надеюсь, Соларин знает, как управляться с парусами этой шлюпки, — произнесла Лили, делая порядочный глоток.

— Не говори глупостей! — сказала я, осознав после первого глотка бренди, что ела я очень давно. — Разве ты не слышишь шума мотора? А у парусников нет моторов.

— Но если это моторная лодка, — сказала Лили, — то зачем на ней все эти мачты? Для украшения?

Теперь, когда она заговорила об этом, я припомнила, что тоже видела их. Конечно же, мы не могли выйти в открытое море на парусной шлюпке перед самым штормом. Даже Соларин не мог быть настолько самоуверенным. Но я все же решила пойти и удостовериться.

Вскарабкавшись по узкому трапу, я оказалась на маленьком капитанском мостике. Мы уже вышли из порта и немного опережали стену красного песка, надвигающуюся на Алжир. Ветер был сильным, луну не заслоняли тучи, и в ее холодном свете я впервые смогла как следует разглядеть наше судно.

Оно оказалось несколько больше, чем показалось мне с первого взгляда. Красивые палубы из тикового дерева были тщательно выскоблены, латунные поручни начищены до блеска, а мостик, где я находилась, нашпигован самыми современными приборами. Не одна, а целых две мачты возвышались над палубой, царапая темное небо. Соларин одной рукой держал штурвал, а другой доставал большие тюки материи из люка в палубе.

— Парусная шлюпка? — спросила я, наблюдая, как он работает.

— Кеч, — пробормотал он, все еще доставая парусину. — Извини, не было времени выбирать, что угонять. Но это хороший корабль — тридцать семь футов.

И это значило, что…

— Великолепно! Краденая шлюпка, — сказала я. — Ни я, ни Лили не имеем ни малейшего понятия о том, как обращаться с парусами. Очень надеюсь, что ты в этом деле разбираешься.

— Конечно, — фыркнул он. — Я же вырос на Черном море.

— И что? Я выросла на Манхэттене, острове, вокруг которого лодки кишмя кишат. Однако это совершенно не значит, что я знаю, как управлять лодкой в шторм.

— Бурю мы можем и обогнать, если ты перестанешь ныть и поможешь мне поднять паруса. Я скажу тебе, что делать. Когда мы их поднимем, я и сам с ними управлюсь. Если мы все сделаем быстро, то сможем добраться до Менорки, прежде чем разразится буря.

И я под чутким руководством Соларина занялась делом. Канаты назывались шкотами и фалами, они были из пеньки и разрезали кожу на руках, когда я связывала их. Паруса представляли собой ярды хлопчатобумажного полотна, сметанного вручную, и тоже имели диковинные имена типа «кливер» или «бизань». Мы подняли два на передней мачте и один на «кормовой», как называл ее Соларин. По его команде я изо всех сил тянула канаты, привязывала их к скобам на палубе и очень при этом надеялась, что ничего не перепутала. Наконец все три паруса были подняты. Корабль заметно похорошел, но главное — заметно прибавил ходу.

136
{"b":"21003","o":1}