ЛитМир - Электронная Библиотека

Он снова улегся на постели, отодвинув в сторону и разгладив шкуры, которые Эйла подложила ему под спину, чтобы ему было удобнее сидеть. Он чувствовал усталость и боль во всем теле, которая стала еще резче, как только он вспомнил о событиях, в ходе которых так сильно пострадал. Ему не хотелось ни думать, ни вспоминать о чем бы то ни было. Его охватило желание закрыть глаза и погрузиться в забвение, в котором нет места боли. Эйла прикоснулась к его руке, и, повернув голову, он увидел, что она принесла ему чашку с какой-то жидкостью. Он выпил ее и вскоре почувствовал, как им овладевает дремота, а боль постепенно затихает. Он понял, что на него подействовало лекарство, и проникся благодарностью к Эйле. Но как же она догадалась о том, что ему нужно, если он ни словом с ней не обмолвился?

Эйла увидела, как исказилось от боли его лицо, вдобавок она знала о том, как сильно он изувечен. Будучи опытной целительницей, она приготовила настой дурмана еще до того, как он проснулся. Увидев, как морщинки у него на лбу разгладились и все его тело обмякло, она задула пламя в светильнике и прикрыла огонь в очаге валежником. Рядом с постелью Джондалара лежала меховая шкура, но Эйле не хотелось спать.

Она начала пробираться к выходу из пещеры, но, услышав негромкое ржание Уинни, подошла к ней. Она обрадовалась, увидев, что кобылка лежит на своем месте: поначалу запах незнакомого мужчины, появившегося в пещере, вызывал у нее опасения, усилившиеся после того, как она родила. Но значит, его присутствие больше не пугает лошадь, иначе она ни за что не позволила бы себе прилечь. Эйла присела рядом, потянулась к шее Уинни, погладила ее и почесала за ушами. Жеребенку, который лежал, тычась носом в соски матери, стало интересно, и он втиснулся между ними. Эйла приласкала и его, а затем выставила вперед руку с растопыренными пальцами. Жеребенок попытался пососать их, но, обнаружив, что молока в них нет, отправился обратно, поближе к материнскому вымени.

«У тебя замечательный малыш, Уинни, и он вырастет таким же большим и здоровым, как ты сама. Теперь рядом с тобой твой жеребенок, а рядом со мной живой человек. Просто не верится, что долгие годы, которые я провела в одиночестве, остались позади. – Неожиданно на глазах у нее выступили слезы. – Сколько полнолуний миновало с тех пор, как меня прокляли, с тех пор, как меня прогнали прочь. Но теперь я не одна. Здесь появился мужчина, Уинни, мужчина из племени Других, и мне кажется, он будет жить. – Эйла вытерла слезы тыльной стороной руки. – У него тоже порой что-то начинает течь из глаз. И он улыбнулся мне. А я улыбнулась ему.

Креб не ошибся, я действительно из племени Других. Айза велела мне отыскать таких же людей, как я, найти себе пару. Уинни! Может быть, мы с ним станем парой? Неужели он пришел сюда за мной? Неужели мой тотем привел его сюда?

Вэбхья! Это Вэбхья сделал так, чтобы мы с ним встретились! Он был избран точно так же, как когда-то была избрана я. Вэбхья, пещерный лев, посланный мне моим тотемом, подверг его испытанию и пометил его. Теперь Пещерный Лев стал и его тотемом. А это значит, что он под стать мне. Мужчина, чьим тотемом является Пещерный Лев, наделен силой, которая ставит его наравне с женщиной, принадлежащей к людям с таким же тотемом. Теперь я смогу родить других детей. – Эйла нахмурилась. – Впрочем, на самом деле дети рождаются не от тотемов. Я знаю, что зачала Дарка после того, как Бруд совокупился со мной. Дети рождаются от мужчин, а не от тотемов. Дон-да-ла – мужчина…»

Внезапно Эйле припомнилось, как приподнялся его половой член, когда ему захотелось помочиться, и замешательство, в которое ее привел взгляд его синих глаз. Она опять почувствовала какое-то странное возбуждение, внутренний трепет. «С чем связаны эти непонятные ощущения? Они появились впервые, когда я наблюдала за Уинни и гнедым жеребцом…

Темно-гнедой жеребец! А теперь у нее темно-гнедой жеребенок. Это жеребец сделал ей малыша. Дон-да-ла мог бы сделать мне ребеночка, стать моим мужчиной…

Но что, если я ему не понравлюсь? Айза говорила, что мужчины делают это, когда женщина им нравится. В большинстве случаев. Бруду я не нравилась. Но мне было бы приятно, если бы Дон-да-ла… – Эйла залилась румянцем. – Но я такая большая и уродливая! Он вряд ли захочет делать это со мной. Зачем ему такая, как я? Наверное, у него уже есть женщина. А вдруг он решит уйти отсюда?

Этого не должно случиться. Надо, чтобы он научил меня говорить словами. Может быть, он останется, если я буду понимать его слова?

Я выучу его слова. Все до единого. Возможно, тогда он останется, несмотря на то что я такая большая и уродливая. Я не хочу, чтобы он ушел отсюда. Я так долго жила в одиночестве».

Вконец разволновавшись, Эйла вскочила на ноги и вышла из пещеры. На черном небосводе появились густо-синие мягкие переливы, ночь близилась к исходу. Она стояла, всматриваясь в знакомые очертания возвышенностей, впадин и деревьев, которые становились все четче и четче. Ей захотелось вернуться в пещеру и еще раз взглянуть на мужчину, но она удержалась. Чуть позже она подумала о том, что не мешало бы принести ему свежей еды на завтрак, и направилась ко входу, чтобы взять пращу.

«А вдруг ему не понравится то, что я хожу на охоту? Хотя я давно уже решила, что никому не позволю запретить мне охотиться», – подумала она, но пращу брать не стала, а вместо этого спустилась к реке, разделась и искупалась. Купание доставило ей огромное удовольствие, ей показалось, что все ее тревоги и волнения утекли прочь вместе с водой. После весеннего разлива очертания берегов изменились и то место, где она раньше ловила рыбу, уже не годилось для этой цели, но она успела присмотреть другое, чуть ниже по течению, и теперь отправилась к нему.

Проснувшись, Джондалар почуял аромат пищи и понял, что ужасно проголодался. Он использовал пустой бурдюк для того, чтобы облегчиться, а затем приподнялся и осмотрелся по сторонам. Женщина куда-то подевалась, кобыла с жеребенком тоже, но место, где они провели ночь, оказалось единственным хоть как-то приспособленным для сна, и очаг в пещере тоже был всего один. Значит, кроме женщины, тут никто не живет, только кобыла с жеребенком. Других людей здесь нет.

«Но где же тогда ее соплеменники? Может быть, где-то неподалеку есть другие пещеры? Возможно, они надолго отправились куда-то на охоту?» Он увидел, что в глубине пещеры сложены меховые и кожаные шкуры, всякая утварь, повсюду развешаны пучки трав. Припасов пищи и мяса, хранившихся в ней, хватило бы, чтобы обеспечить обитателей большой Пещеры. «Или все это предназначено только для нее? Если она живет одна, зачем ей столько вещей и еды? И кто принес меня сюда? – подумал он. – Наверное, это сделали ее соплеменники, а потом они ушли, а она осталась со мной.

Ну да, конечно! Наверняка она – Зеландонии, и они перенесли меня сюда, потому что я был ранен. Это молодая целительница – во всяком случае, так мне показалось, – но свое дело она знает. В этом нет сомнений. Видимо, она поселилась здесь, чтобы пройти через какое-то испытание или чтобы обрести навыки – возможно, навыки обращения с животными, – а ее сородичи нашли меня, и, поскольку других целителей поблизости не оказалось, она позволила им оставить меня здесь. Похоже, она могущественная Зеландонии, если животные готовы ей подчиняться».

Эйла вошла в пещеру, неся на блюде, сделанном из высушенной и выбеленной тазовой кости животного, большую, только что запеченную форель. Она удивилась, заметив, что Джондалар уже проснулся, и улыбнулась ему. Поставив блюдо, она перестелила шкуры и разложила набитые соломой кожаные подушки так, чтобы он смог усесться поудобнее. Сначала она напоила его отваром ивовой коры, чтобы у него снова не начался жар и чтобы боль приутихла. Затем она поставила блюдо к нему на колени, вышла и вернулась, неся миску с отваренным зерном, зачищенными стеблями чертополоха и ростками петрушки, и еще одну – с первыми в этом году ягодами земляники.

107
{"b":"2102","o":1}