ЛитМир - Электронная Библиотека

Эйла услышала пение другой птичьей пары, которой вода была нипочем. Птицы так увлеклись любовными играми, что даже не заметили ее приближения. Оляпки весело резвились в воде, однако их оперение оставалось совершенно сухим. Эйла вернулась на луг. Уинни мирно пощипывала молоденькую травку. Услышав предупредительное «чик-чик» пары пестрых крапивников, пытавшихся отогнать ее от своего куста, Эйла вновь улыбнулась. Едва она отошла в сторону, птицы принялись заливаться звонкими трелями, вторя одна другой.

Эйла присела на бревно, желая насладиться птичьим пением. Неожиданно она услышала искуснейшую трель, копировавшую голоса всех прочих птиц. Конечно же, это была славка. Изумившись искусству маленькой певуньи, Эйла восхищенно втянула в себя воздух и совершенно неожиданно произвела свистящий звук. Овсянка повторила этот свист на свой особый манер, после чего славка повторила его еще раз.

Сердце Эйлы исполнилось радости. Ей вдруг показалось, что она стала участницей птичьего хора. Она вновь попыталась издать тот же звук. Сложив губы трубочкой, она с силой втянула в себя воздух, однако на сей раз вышел не свист, а слабое шипение. Она попробовала засвистеть еще раз и, почувствовав, что легкие ее переполнены воздухом, резко выдохнула. Раздавшийся свист был куда громче, чем в первый раз, и отдаленно напоминал птичье пение. Эйла принялась упражняться в свисте, то вдыхая, то выдыхая воздух через сложенные трубочкой губы.

Время от времени ей действительно удавалось засвистеть. При каждом ее свисте лошадь удивленно поднимала уши, однако Эйла не обращала на нее никакого внимания. Кобылка, совершенно не понимавшая, как следует реагировать на эти звуки, сделала несколько шагов вперед.

Эйла удивленно уставилась на лошадку.

– Что, Уинни, ты не знала, что я умею свистеть по-птичьи? Я этого тоже не знала, слышишь? Птица, не птица, но что-то в этом роде… Главное – поупражняться… Попробую еще раз…

Она сосредоточилась, сложила губы и засвистела неожиданно громко и чисто. Уинни вскинула голову, заржала и встала на дыбы. Эйла поспешила подняться с бревна и потрепала лошадь по холке.

– Какая ты большая, Уинни. Совсем взрослая кобыла… И бегаешь ты теперь, наверное, быстро… – Эйла шлепнула лошадку по крестцу. – Давай, Уинни, догоняй!

С этими словами она понеслась через поле.

Лошадь легко обогнала ее и, перейдя на галоп, помчалась вперед. Эйла побежала вслед за ней, испытывая странную радость. Вскоре она выбилась из сил и остановилась. Лошадка же дала широкий круг и легким галопом стала возвращаться назад. «Если бы я могла бегать, как ты… – подумала Эйла. – Мы могли бы отправиться далеко-далеко. Охо-хо… Уж лучше бы я родилась кобылой. Тогда бы я не испытывала такого одиночества.

Нет, нет – не так уж я и одинока. Уинни – моя подруга, пусть она и не человек. Кроме нее, у меня никого, и у нее, кроме меня, никого. Жаль только, не могу бегать так же, как она…»

Взмыленная кобыла принялась кататься по траве, смешно взбрыкивая ногами и довольно пофыркивая. Эйла рассмеялась. Вскоре Уинни поднялась на ноги, встряхнулась и принялась пощипывать травку. Эйла продолжала наблюдать за ней, думая о том, как здорово быть лошадью. В конце концов она печально вздохнула и решила поупражняться в свисте. Стоило Эйле свистнуть, как к ней легким галопом поспешила Уинни. Эйла похлопала животное по холке, довольная тем, что оно откликается на ее зов. Одно было плохо – она не могла бегать с такой же скоростью…

И тут ее осенило.

Если бы она не провела вместе с лошадкой всю эту зиму и не относилась к ней как к подруге, эта мысль вряд ли могла бы прийти ей в голову. Останься она в Клане, о таких мыслях также не могло бы идти и речи, ибо социальная жизнь не способствует выявлению подобных импульсов.

«Но позволит ли она это сделать? – подумала Эйла. – Пустит ли к себе?» Она подвела лошадку к бревну, взобралась на него, обхватила руками ее шею и в следующий миг уселась ей на спину. «Бежим вместе, Уинни! – пронеслось у нее в голове. – Возьми меня с собой, лошадка!»

Молодая кобылица, никогда не испытывавшая столь необычных ощущений, испуганно прижала уши и нервно переступила с ноги на ногу. Ощущение было совершенно незнакомым, но вот женщину, сидевшую у нее на спине, она знала прекрасно. Прикосновения ее рук действовали на кобылку успокаивающе. Уинни попятилась было, желая сбросить с себя неожиданную ношу, но тут же передумала и поскакала вперед, надеясь, что та останется где-то сзади. Она перешла на галоп, однако Эйла так и сидела у нее на спине, держась обеими руками за шею перепуганного и совершенно сбитого с толку животного.

Чувствовалось, что кобылица, привыкшая к малоподвижному образу жизни, изрядно устала. Ведь ей не приходилось ни странствовать вместе с табуном по бескрайним степям, ни спасаться бегством от хищников. Вся ее жизнь проходила в пещере или поблизости. К тому же она была еще совсем молода. Вскоре она замедлила шаг, а затем и вовсе остановилась, устало понурив голову, бока тяжело вздымались.

Женщина соскочила с ее спины.

– Уинни, как это здорово! – восторженно сверкая глазами, сообщила Эйла и, подняв лошадиную морду, прижалась к ней щекой. Этим жестом, знакомым Уинни с раннего детства, она выражала ей свою любовь и признательность.

Эйлой овладело странное возбуждение. Она скакала вместе с лошадью! Кто бы мог подумать, что такое вообще возможно!

Глава 10

Эйла с трудом заставила себя слезть с лошади. Катание на носящейся галопом молодой кобыле доставляло ей несказанную радость. С этим ничто не могло сравниться. Похоже, эта игра доставляла удовольствие и Уинни, быстро привыкшей к присутствию седока. Вскоре долина стала слишком маленькой для молодой женщины и ее резвого скакуна. Тогда они стали выезжать за ее пределы – в степи, лежавшие к востоку от реки.

Эйла знала, что в скором времени придется заняться собирательством и охотой, обработкой и заготовкой даров дикой природы, без этого она не смогла бы пережить весь цикл смены времен года. Ранней весной, когда земля только-только пробуждалась от долгой зимней спячки, ее добыча оставалась достаточно скудной. К их обычной зимней снеди – сушеным продуктам – добавилась кое-какая зелень, но ею все и ограничивалось: не было ни почек, ни кореньев, ни жестковатых стеблей. Впрочем, Эйла нисколько не тяготилась вынужденной праздностью, свойственной этой поре, с раннего утра и до позднего вечера она каталась на своей лошадке. Вначале она играла в этом катании пассивную роль – лошадь шла как ей вздумается. Эйла даже не пыталась направлять кобылицу, ибо общалась с ней главным образом с помощью жестов. Лошадь попросту не могла внимать ей. Но верховая же езда обеспечивала им теснейший контакт.

После того как миновал период первоначальной нервозности, Эйла стала обращать внимание на игру лошадиных мышц. Уинни тоже научилась чувствовать ее состояние, которое могло быть как расслабленным, так и напряженным. Они пытались распознавать чувства и желания друг друга и сообразовывать с ними свое поведение. Если Эйле хотелось отправиться в каком-то определенном направлении, она бессознательно склонялась в эту сторону, что отражалось на тонусе ее мышц. Лошадь откликалась на это, изменяя либо скорость, либо направление движения.

Период взаимного обучения способствовал их дальнейшему сближению. Вскоре Эйла действительно научилась управлять лошадью, пусть вначале она и не осознавала этого. Сигналы, связывавшие женщину и лошадь, были столь слабыми, а переход от пассивного согласия к активному взаимодействию столь естественным, что Эйла могла лишь смутно ощущать это. Непрестанная езда превратилась в напряженный и интенсивный курс обучения. Чувствительность обеих участниц этого действа постоянно росла. Эйле достаточно было помыслить о том, куда и с какой скоростью она хочет поскакать, для того чтобы животное вняло ее воле. Порой Эйле казалось, что оно стало продолжением ее тела. Молодая женщина не понимала, что все сигналы ее нервов и мышц моментально воспринимаются донельзя чувствительной кожей ее скакуна.

48
{"b":"2102","o":1}