ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Как продавать дорого!
Воля и самоконтроль: Как гены и мозг мешают нам бороться с соблазнами
В военную академию требуется
Галактическая империя (сборник)
Варвара-краса и Тёмный властелин
Не девичья память
Семь простых шагов к успеху в воспитании детей
Легкий способ бросить курить
Звёздный камень
A
A

Не знаю почему, но я ни на секунду не могу в это поверить. Тип называл меня «любовь моя» с нежностью, которую может испытывать каннибал при виде аппетитной женщины…

— … немного похожа, — говорит Лорье.

Погрузившись в мрачные размышления, я отвлеклась от разговора и не понимаю, почему Иветт восклицает:

— Но, значит, ей грозит опасность!

Кому? Милой Франсине? Я хватаюсь за блокнот, чтобы задать этот вопрос.

Тишина. Потом Лорье прочищает горло и говорит своим девчоночьим голосом:

— Я просто говорил о том, что вы немного похожи на жертву. Цвет волос, глаза, фигура…

Ясно, мне не нужно описание, я поняла. Безумный убийца шляется по деревне, натянув теплые варежки на обагренные кровью руки, и выжидает момента, когда сможет отправить меня к праотцам. Это напоминает сюжеты многих скверных фильмов.

Но ведь и убийцы ходят в кино. Несколько минут в комнате царит напряженное молчание. Ян уходит проведать Мартину и Юго. Слышно, как за окном завывает ветер. Потом раздается звонок телефона. Франсина Ачуель снимает трубку:

— Простите? Говорите громче, я не слышу! Кто вам нужен? Что? Ах, не вешайте трубку! Это нашу милую Элиз, — объясняет она.

— Кто знает, что вы здесь? — сразу же спрашивает Лорье.

— Да никто… — отвечает Иветт.

— Я возьму отводную трубку! — решает он.

— Нет трубки, это новый радиотелефон… — объясняет Франсина.

— Но, черт возьми! Дайте же ей телефон! — перебивает ее вернувшийся Ян и прижимает трубку к моему уху.

Мерзкий вкрадчивый голосок сюсюкает:

— Здравствуй, любовь моя.

Мурашки по коже. Я поднимаю руку, показываю на телефон, складываю большой и указательный пальцы в кольцо.

— Это он! — соображает Лорье. — Что можно сделать?

— Нажмите на клавишу «плюс», — нервно шепчет Франсина.

Палец, ищущий клавишу, усиливающую звук, задевает мою руку, а тем временем мерзкий вкрадчивый голосок продолжает:

— Ты еще хочешь кушать? Хочешь еще подарочков?

Теперь в абсолютной тишине голос слышен на всю комнату.

— Я готов на все, чтобы порадовать тебя, любовь моя. А ты готова всем пожертвовать ради меня?

Щелчок. На этом зловещем вопросе связь прерывается. У меня забирают трубку. Я вдруг чувствую, что у меня взмокла ладонь, вытираю ее о плед.

— Шнабель, предупреди штаб! Он, может быть, тут рядом! Знать бы, откуда он звонил!

— Посмотрите на дисплей, номер, откуда звонили, высвечивается в течение тридцати секунд, — бросает ему Франсина.

— Раньше не могли сказать! — вопит Лорье.

— Но мне не дают слова сказать! — протестует Франсина. — Кроме того, есть клавиша «входящие»!

Никто ее не слушает, все толпятся вокруг телефона, их суета вызывает у меня воспоминания о матче по регби.

— 04. 93. 78. 77. 79, — выдыхает Лорье. — Шнабель, быстро, штаб! Позвони из машины, вдруг он перезвонит сюда!

Шнабель убегает: судя по сотрясению пола, могу заключить, что он далеко не худ.

— Снег идет, — замечает Франсина.

Никто не отвечает ей, кроме Иветт, которая не может удержаться от замечания: «Коли луна в облаках, день недобрым будет». Милая примета, как раз к случаю! Ян ходит взад и вперед, с остервенением насвистывая один из латиноамериканских хитов прошлого лета. Я пытаюсь привести мысли в порядок. Зачем какому-то убийце-садисту впутывать меня в свои преступления? Откуда он меня знает? Откуда узнал, что сейчас я нахожусь именно здесь? Мне бы так хотелось позвать на помощь Тони, но он не может примчаться из Гренландского моря. Да и вообще, я вне опасности, если этот тип делает мне подарки.

«Не лги себе, Элиз, — шепчет мне на ухо Психоаналитик. — Ты в опасности. Разве ты не чувствуешь этого по той дрожи, которая пробегает по твоему телу? По его слащавому, тошнотворному голосу? Доверяй своей интуиции, моя маленькая Элиз. Уезжай из Кастена».

И куда же мне ехать? Если меня преследует какой-то душевнобольной, то я вовсе не хочу привозить его домой. А теперь, когда за дело взялись жандармы, я чувствую себя защищенной.

Лорье входит в будуар с криком:

— Он звонил из автомата напротив магазина! Меньше, чем в ста метрах отсюда! Едет подкрепление.

Я заранее знаю, что они приедут напрасно. Неизвестный лыжник звонит из автомата и растворяется в ночи, маленькая фигурка, исчезающая под снегопадом.

Еще полчаса все строят разные предположения. Милая Франсина предлагает нам остаться поужинать. Иветт соглашается. Лорье, естественно, отклоняет приглашение и уходит, посоветовав нам быть осторожными.

Я пишу записку — спрашиваю, который час. «Пять», — отвечает Ян и выходит из комнаты. Больным пора делать гимнастику.

До ужина еще два часа, в течение которых мне предстоит слушать треп Франсины и Иветт.

Если бы только я тоже могла в раздражении мерить шагами комнату, высказывать свое возмущение, обхватить голову руками или вглядываться в сгущающиеся сумерки, но я могу только сидеть в постоянно окутывающем меня мраке.

Перед ужином, на который все собираются в большой столовой — «нашей милой трапезной», как выражается Франсина, — все больные имеют право посмотреть по телевизору местную новостную программу.

А там снова рассказывают об убийстве в Антрево и о следствии, «которое ведется хорошими темпами».

Ко мне обращается Летиция:

— Я не люблю слушать, когда рассказывают о неприятных вещах, — сообщает она, присаживаясь возле меня. — Я хотела бы, чтобы жизнь всегда была полна радостных красок…

Я тоже, дитя мое! С меня бы и одной хватило.

— А больше всего на свете я хотела бы кататься на лыжах. Я знаю, что это невозможно. Но мне часто снится, что я катаюсь на лыжах. Я скольжу по снегу. Я видела по телевизору Олимпиаду для инвалидов. Я говорила отцу, что хочу тренироваться, заниматься спортом. Но он не хочет. Он считает, что это опасно.

Она понижает голос до шепота:

— Вот Ян меня понимает. Он мастерит для меня специальный аппарат. Об этом никто не должен знать, это секрет!

Честное слово, у меня впечатление, что Яна просто тянет к несчастным женщинам. А ведь я даже не представляю себе, как он выглядит!

— Зачем сюда приезжали жандармы? — снова шепчет Летиция.

Я не знаю, что ответить, поэтому пишу неопределенно: «Административные причины».

— Я вам не верю. Они выглядели очень взволнованными. А их начальник, красивый блондин, похожий на девушку, у него даже верхняя губа вспотела. Это признак нервозности.

Значит, у Лорье утонченная внешность. Не повезло старшине!

— Знаете, Элиз… Я могу называть вас Элиз?

Может, тем более что она все равно не услышит моего ответа.

— Все разговаривают со мной, как с умственно отсталой. Но мне только передвигаться трудно, мозги у меня в порядке, как у вас или как у мадам Ачуель..

Не очень-то мне приятно, когда мои мозги сравнивают с мозгами мадам Ачуель!

— Мне кажется, что жандармы приезжали в связи с убийством в городе. Они думают, что здесь кто-то что-то знает.

Она, наверное, прочитала удивление на моем лице. Потому что продолжает со смехом:

— Я не медиум! Честно говоря, я слышала, о чем этот Шнабель, большой такой, говорил по телефону со штабом.

Она наклоняется ко мне, я чувствую ее дыхание на своей щеке:

— Это правда, что вы съели кусок жертвы?

Ну, так, началось! Я пишу: «Увы, да».

Она присвистнула от удивления и недоверия.

— И какой он был на вкус? Я имею в виду: какой-то особенный?

Я пытаюсь ответить искренне. Могу ли я сказать этой юной любознательной особе, что вообщето было очень вкусно? Как же наши желудки не взбунтовались при соприкосновении с человеческой плотью? Я чувствую, как при воспоминании о нежном и вкусном мясе к горлу снова подступает тошнота. Летиция сжимает мою руку.

— Ой, простите меня, вы прямо побелели! Но это так… так… вы понимаете… Нечасто встретишь…

Людоедов. Черт, черт, еще раз черт! Меня передергивает от злости. Если бы этот мерзавец Вор — а я уверена, что это он, — оказался тут, я…

9
{"b":"21024","o":1}