ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Людей как людей могло быть и больше, но писатель строго ограничил их количество, сославшись на общую слабость задней подвески своего автомобиля. Сам автомобиль показался Джинну слишком хорошим для неудачливого бизнесмена, но писатель пояснил, что это из прошлого, когда он еще не был писателем и его «способности к нормальной материализации не были разрушены распиздяйством творческих процессов и поисков путей удовлетворения очищенным существованием». При этом писатель вел машину так, что холодок этого очищенного существования слегка протрезвил пассажиров и навел их на мысль, что надо добавить. Добавить решили водки — для надежности.

Квартира Джинна привела писателя в полный восторг. Еще в коридоре, втягивая носом воздух, он спросил:

— Один, значит, живешь. Квартира — от бабушки наследство?

— Ну да, — удивленно ответил Джинн.

— И ты, наверное, полгода всего здесь живешь…

— Ну да, а как ты догадался?

— Так это же видно, — уверенно заявил писатель.

— Видно, что именно от бабушки?

— Конечно. Что я, бабушек не видел, что ли. Дедушки так не живут. О человеке вообще можно многое сказать по тому, чем он себя окружает. Я, например, могу сказать, за что тебя с работы уволили.

— Откуда ты вообще знаешь, что меня с работы уволили?

— Я вообще много чего знаю, только что от этого толку?

Но на этом он не успокоился.

— Слушай, — сказал писатель, зайдя на кухню, — что ж ты сразу не сказал, что у тебя кофе нет, надо было взять в палатке.

— С чего ты взял, что у меня нет кофе? — удивился Джинн.

— Написано большими буквами при входе, — ответил писатель, — Я в основном кофе пью. Поэтому в гостях сразу могу определить, есть он или нет. А если есть, то примерно какой. Ну там — молотый или растворимый. И даже сорт. В такой обстановке кофе не живет. Это же круто. Чай в стакане завариваешь?

Джинн кивнул.

— Так, — продолжал писатель, — а это что? — Он указал на свалявшееся шерстяное одеяло под батареей. — Собака?

— Котята, — улыбнулся Джинн. — Братья.

— Предъяви братьев, — потребовал писатель. Братья явились сами. Они начали тереться о ноги писателя, проявляя ласку. Писатель слегка отстранился и осмотрел их критически.

— Мда, — сказал он.

— Прикинь, зажрались, — пожаловался Джинн, носком носка тронув алюминиевую миску на полу у мойки. — Гречневую кашу уже не едят.

Писатель посмотрел на Джинна исподлобья:

— А ты — ешь?

— Ну, — мыкнул Джинн с таким видом, будто нет на свете ничего естественнее и приятнее, чем есть гречневую кашу.

— Любишь, что ли? — продолжал подкоп писатель.

— Да куда деваться-то, — сказал Джинн. — Ну, вообще-то, вроде как да.

— А они, вообще-то, вроде как нет, — сделал вывод писатель. — Вот странно, правда?

Джинн не стал отвечать:

— От девушки братья? — спросил писатель.

— В каком смысле? — переспросил Джинн.

— Была девушка, — пояснил писатель, — принесла котят. Дескать, помирают, надо пожалеть. Ты повелся. Девушка-то осталась?

— Слушай, — опять удивился Джинн, — откуда ты все знаешь?

— Девушки не осталось, — продолжал писатель, явно наслаждаясь эффектом. — Котята, должен тебе сказать, тоже лишние. Будут мешать в седьмой главе. И вообще. Придется отменить.

— Как это отменить? — возмутился Джинн.

— Не волнуйся, на время. Дача есть у родителей?

Джинн кивнул.

— Шесть соток, сто километров от Москвы… — поддержал писатель.

— Сто сорок, — уточнил Джинн.

— Извини, — ухмыльнулся писатель. — Короче, надо для проформы еще осмотреть комнату. Одна комната? Но вопрос почти решен. Ты согласен?

— Чего — согласен?

— Ну, что будешь главным героем моей книжки?

— Ну… конечно. Это же здорово!

— Пока не знаю. Я только начал. Тогда давай рассмотрим кофе. Денег у тебя, понятно, пятнадцать рублей. Вот возьми сходи, пожалуйста, а то я обратно дорогу не найду и код у тебя в подъезде мудреный. И возьми еще бутылку водки — будем совершать переход в другое состояние, а заодно отметим близкое знакомство и взаимную приязнь и привязанность.

— А машину ты здесь оставишь? Или можешь сам остаться, если хочешь…

— Не хочу. Переход будем совершать без меня. Я вас встречу на том берегу, — ответил писатель и добавил: — Я человек беспрепаратный. Мне сейчас расползаться негоже.

Джинн нетвердыми ногами спустился в палатку, а когда вернулся, писатель уже успел отодрать кусок обоев в комнате и радостно читал старую газету, на которую они когда-то были наклеены. Выходные данные газеты остались невскрытыми и потому скрытыми от писателя, а то, что ему досталось для восторга, было частью каких-то двух заметок, от одной из которых даже осталось название: «В наступление на горох».

— Потрясающе! — читал писатель. — «На следующее утро решили убирать бобы. И опять та же история. Комбайн рвет, мнет стебли. Главный агроном берет инструкцию по эксплуатации агрега…», дальше утрачено. А вот еще: «Впереди режущего аппарата с обеих сторон подвешены деревянные отвалы, точно такие, как у косилок. Когда комбайн идет, отвалы сдвигают два валика…» Так.. "…ближе к лесу бегают два колесных трактора. К каждому из них прицеплена обычная косилка «КСХ — 2», КСХ — это, наверное, косилка сельскохозяйственная, — пояснил писатель, — «…с несложным приспособлением: стальные полоски с загнутыми кверху концами скручивают скошенные стебли, образуя пышный ве…» Дальше опять нету. Будем считать, что веник. Косилка веники вяжет. Или венки. Круто, правда?

— Чего крутого-то? — спросил Гришан.

— А вот еще, смотри, уже другая заметка. «Шофер зло сплевывает, вылезает из кабины и обходит колонну…» — это же просто супер! Правда?

— Чего супер-то?

— Все в настоящем времени, понимаешь? Этим газетам хрен знает сколько лет, а проблемы описаны в настоящем времени, понимаешь? То есть они есть всегда. Ну, пока коммунизм, разумеется, кто же знал, что он кончится. И все, что они делали в коммунизме, они делали в настоящем времени, в самом настоящем, приколись! Вот это наглость! «Шофер зло сплевывает…» Мы здесь ханку квасим, а он все сплевывает и сплевывает! А трактора до сих пор все бегают и бегают! И вяжут веники из венков.

— Ну и пусть сплевывает, нам то что!

— А и то, — покладисто согласился писатель. — Только тема времени — серьезная фигня. Я вот, например, пишу в прошедшем времени, хотя события происходят в настоящем для меня. Но уже в прошедшем — для читателя. Хотя, когда он читает, он оказывается в моем прошлом настоящем, которое для него более настоящее, чем для меня мое прошлое. И это прошлое время у меня неравномерно, как настоящее, насколько оно вообще существует не как впечатление, впечатанное в память, а как живое ощущение реальной действительности или действующей реальности. Продолжительность события имеет место не сама по себе, а в оценке. Она растягивается и сокращается относительно времяисчисления. За две строчки можно оказаться в Америке, а потом четыре страницы ехать до ближайшего города. Время жизни — это события…

— Может, все-таки выпьем? — сказал Гришан. — Кстати, Джинн, я тебе блин рулезный захватил, как главному хацкеру. Потом оставлю. — И он обратился к писателю: — Извини, что прервал, ты рассказывай, рассказывай.

Но писатель больше не стал рассказывать. Он ушел на кухню, как он выразился, «мутить» кофе, и больше Джинн его не помнил. Хотя, нет. Когда они что-то пели под гитару, кажется, «Не стоит прогибаться под изменчивый мир» или Чижа, писатель всплыл снова, с удивлениями по поводу того, что то, что он, писатель, слышит по радио, поют еще и по квартирам, потому что, дескать, в его время все было не так, и на этом исчез окончательно.

Вместе с писателем исчезло время, а пространство распалось на бесконечности, и внутрь Джинна хлынул черный космос.

Краткое содержание третьей главы

В кафе с Интернет-уклоном Джинн встречает писателя Сережу, который по заказу издателя пишет книжку «Медный Кувшин Старика Хоттабыча», которая является римейком известной повести Лагина, которая является римейком английского романа Энстея, который является римейком бессмертной сказки из «1001 ночи» — очевидно рассчитывая, что использование такого популярного сюжета запросто приведет к популярности и его, и его издателя.Писателю нужен прототип главного героя, и Джинн становится основным кандидатом. При этом облом, что кувшин оказался пустым, очевидно, никого из них не беспокоит. Джинн становится пьян и засыпает.

8
{"b":"21028","o":1}