ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Любовь к себе. 50 способов повысить самооценку
Homo Sapiens. Краткая история эволюции человечества
Товарищ жандарм
Защитный календарь-оберег от бед и неудач на 2020 год. 366 практик от Мастера. Лунный календарь
Женский день
Образ магии от Каннингема
Ладья
На последнем рубеже
Лицо со шрамом

— Послушайте. Вот как она должна звучать, — спокойно ответил Стивен, склонившись к нему и исполнив пассаж.

— Вовсе нет! — вскричал Джек. — Я исполнял правильно! — Встав, он стал взволнованно расхаживать по комнате, заполняя тесное пространство своей массивной фигурой. Джек как-то странно покосился на доктора, но, сделав один или два поворота, улыбнулся и сказал:

— Давайте-ка поимпровизируем, как это бывало возле берегов Крита. С какой мелодии начнем?

— Вы знаете «День святого Патрика»?

— А как она звучит? — Стивен заиграл. — Ах, эта? Ну, конечно, знаю. Мы ее зовем «Бекон с зеленью».

— Нет уж, увольте. От такого названия я буду думать не о музыке, а о еде. Давайте начнем с «Призрака чулочника», а потом посмотрим, во что это выльется.

Музыка то звучала, то затихала, одна баллада превращалась в другую; звуки пианино сменялись звуками флейты, потом все происходило наоборот. Иногда оба еще и пели простые матросские песни, которые так часто слышали в море.

Со смертью, друзья, мы встречались не раз,
О том и пойдет мой правдивый рассказ.
Уж нашего брига давно больше нет:
На скалах прибрежных он встретил рассвет.

— Смеркается, — заметил Стивен, оторвав губы от флейты.

— «На скалах прибрежных он встретил рассвет», — снова пропел Джек. — Действительно смеркается. Так оно и есть. Слава богу, что дождь кончился, — определил он, наклонившись к окну. — Ветер повернул на ост, чуть к норду. Так что прогулка будет сухой.

— Куда же мы идем?

— Разумеется, на раут к Куини. К леди Кейт. — Стивен с сомнением посмотрел на рукав сюртука.

— При свете свечей ваш сюртук будет выглядеть вполне сносно, — произнес Джек. — И даже отлично, если к нему пришить среднюю пуговицу. Снимайте-ка его и передайте мне эту шкатулку со швейными принадлежностями. Я приведу ваш сюртук в порядок, а вы тем временем завязывайте галстук и надевайте чулки. Да непременно шелковые. Эту шкатулку Куини подарила мне, когда я впервые выходил в плаванье, — заметил он, обматывая нитку вокруг пуговицы и откусывая ее у самого основания. — А теперь приведем в порядок ваш парик — немного муки из мешка, как дань моде. Позвольте, я почищу ваш сюртук… Великолепно — можно пойти хоть на прием к премьер-министру, клянусь честью!

— А зачем вы кутаетесь в этот подозрительный черный балахон?

— Господи! — воскликнул Джек, положив руку на грудь Стивену. — Я же вам ничего не сказал! Одна из девиц Лэмб отписала о наших злоключениях своему семейству, и это письмо тиснули в газете. Там упоминается мое имя, а это значит, что судейские крысы уже начали на меня охоту. Так что закутаюсь в плащ, а когда мы сядем в омнибус, натяну на нос треуголку, — глядишь, и пронесет.

— А вам обязательно нужно туда? Стоит ли риск оказаться в долговой яме пустой светской болтовни?

— Стоит. Там будет лорд Мелвилл, и к тому же я должен увидеться с Куини. Я к ней очень привязан, а кроме того, мне следует позаботиться о своей карьере — там будет адмирал и полдюжины других важных лиц. Я вам все объясню по пути. Там столько улиц, что запутаешься…

— Я слышу крик нетопыря! Чу! Тихо! Снова крикнул! В такое позднее время года! Это же чудо.

— Это хорошая примета? — спросил Джек, прислушиваясь. — По-моему, это добрый знак. Может, теперь тронемся? Немного прибавим шагу?

До Аппер-Брук-стрит они добрались, когда гости стали съезжаться. В свете факелов выстроилась цепочка экипажей, ждавших своей очереди, чтобы высадить пассажиров у дома номер три. Навстречу двигалась другая вереница карет, пытавшихся добраться до номера восемь, где принимала друзей миссис Деймер. На тротуарах стояла плотная толпа зевак, желавших поглазеть на гостей и обменяться замечаниями по поводу их нарядов; всюду сновали босоногие мальчуганы, открывавшие дверцы экипажей, вскакивавшие на запятки, суетившиеся среди карет и из озорства пугавшие лошадей. Джек намеревался выскочить из экипажа и безопасности ради тут же броситься вверх по лестнице, но медлительные олухи, притащившиеся пешком или оставившие свои экипажи на углу Гросвенор-сквер, роились, словно пчелы, у входа и мешали войти.

Он притулился на краю сиденья и выжидал, когда в толпе появится брешь. Арест за долги был обыденным явлением — он всегда помнил об этом, — несколько его друзей были препровождены в долговую тюрьму, откуда они писали самые слезные жалобы, но с ним самим ничего подобного никогда не случалось, и его представления о законах и отправлении правосудия были весьма смутными. В воскресные дни — в этом он был уверен — и, пожалуй, в день рождения короля можно было ничего не бояться; он также знал, что неприкосновенны особы пэров и что некоторые места — такие, как Савой и Уайтфрайерс, являются убежищами, и надеялся, что особняк лорда Кейта, возможно, является одним из таких мест. Его взор был прикован к спасительной открытой двери в освещенный холл.

— Шевелись, твое благородие! — воскликнул кучер.

— Не споткнитесь, ваша честь, — произнес какой-то мальчишка, придерживая дверцу.

— Шевелись, копуша! — закричал возница. — Ты что, дерево собрался сажать?

Делать было нечего. Джек спустился на тротуар и остановился рядом со Стивеном в еле продвигавшейся вперед толпе, закрывая плащом лицо.

— Не иначе сам император Марокко, — произнесла ярко раскрашенная гулящая девка.

— Да нет, это поляк-монстр из цирка Эшли.

— Покажи личико, милашка.

— Да он никак нами брезгует!

Некоторые считали, что он иностранец, «французская собака» или турок, другие предполагали, что это переодетый Старик Мур или даже Мамаша Шиптон. Джек с трудом продирался к освещенным дверям, и когда чья-то ладонь хлопнула его по плечу, он обернулся с выражением такой ярости, которая еще больше раззадорила всю глумливую толпу, за исключением мисс Ренкин, которая наступила на собственную нижнюю юбку и с размаху шлепнулась оземь.

— Обри! Джек Обри! — воскликнул его старый сослуживец Хинидж Дандес. — Я сразу узнал тебя со спины. Уж тебя-то я узнаю где угодно. Как поживаешь? Ты что, простудился? Доктор Мэтьюрин, как поживаете? Вы идете сюда? Я тоже, ха-ха-ха. Как жизнь? — Дандес недавно получил чин капитана первого ранга и тридцатишестипушечный «Френчайз». Сейчас он любил весь мир, и его веселый, дружелюбный разговор помог им пересечь запруженную подгулявшими зеваками панель, и, поднявшись по лестнице, они вошли в холл. Собрание имело ощутимый морской душок, однако в великосветском мире леди Кейт была тонким политиком и другом очень многих выдающихся людей. Джек оставил Стивена в обществе джентльмена, который изобрел бур, обладающий свойствами алмаза, и направлялся по просторной гостиной, через галерею, где было меньше народа, в сторону небольшой ротонды, где находился буфет: вино «Констанция», пирожки, пирожные, снова вино. Здесь-то леди Кейт, сопровождавшая крупного джентльмена в небесно-голубом сюртуке с серебряными пуговицами, и отыскала его:

— Джек, дорогой, позвольте представить вам мистера Каннинга. А это капитан королевского флота Обри.

Джеку сразу же пришелся по душе этот господин, и во время обмена ничего не значащими любезностями чувство приязни усилилось. Каннинг был широкоплеч, и, хотя не так высок, как Джек, его манера высоко поднимать небольшую голову, закидывая ее назад, задрав подбородок, делала его выше ростом и придавала ему повелительный вид. Он не носил парик: хотя ему было меньше сорока, тугие короткие кудри окружали сверкающую лысину, и он походил на одного из полных и веселых римских императоров. У него было жизнерадостное, добродушное лицо, тем не менее выдававшее большую силу характера. «С таким шутки плохи», — подумал Джек и с серьезным видом порекомендовал попробовать «один из этих восхитительных пирожков» и бокал «Констанции».

Мистер Каннинг был коммерсантом из Бристоля. Это известие весьма удивило Джека Обри. Он никогда еще не встречал торговца, который предпочел бы своим гроссбухам светские разговоры.

39
{"b":"21029","o":1}