ЛитМир - Электронная Библиотека

– У меня пока что нет ответа, Бруд, – сказал он языком знаков. – Но я поразмышляю об этом. Могу сказать только одно: духи так обычно не поступают.

«Духи, – думал Мог-ур, – могут принести жару или холод, снег или дождь, прогнать стада, навлечь несчастья и болезни, вызвать гром с молнией или землетрясение, но не убивать зверей поодиночке. Не иначе как за этим стоит человек». Эйла встала и отправилась в пещеру; Мог-ур посмотрел ей вслед. «Что-то с ней не так, – продолжал размышлять Креб. – Она сильно изменилась. И он увидел, как Бруд проводил ее злобным взглядом. – Бруд тоже заметил. Может, все это из-за ее походки, ведь она совсем не похожа на нас и к тому же еще растет». Однако внутренний голос твердил Кребу, что дело не в этом.

Эйла действительно очень изменилась. Чем больше она овладевала пращой, тем более ее движения приобретали уверенность и грациозность, не свойственные женщинам Клана. Двигалась она бесшумно, как опытный охотник, искусно управляла всеми мышцами юного тела, полностью полагалась на внутренние ощущения и всегда заранее знала, что Бруд собирается ее позвать, хотя ловко притворялась, будто не видит его. Она быстро вскакивала по его команде, и, как бы он ее ни бил, в глазах у нее не было ни капли страха.

В отличие от бунтарских выходок более раннего возраста ее самоуверенность и самообладание едва ли бросались в глаза, но, тем не менее, не укрылись от Бруда. Казалось, она знала нечто такое, чего не знал он, и по собственной воле снизошла до повиновения ему. Он искал любую зацепку, чтобы наказать ее, но не находил.

Всякий раз, когда он пытался показать свое превосходство, она непонятно каким образом оказывалась на высоте. Его это раздражало и приводило в бешенство; чем больше он придирался к ней, тем больше выходил из себя и за это еще больше ненавидел ее. Однако со временем он приставал к ней все реже и реже и даже старался держаться от нее подальше, за исключением тех нечастых случаев, когда хотел потешить мужскую гордость. К концу осени он возненавидел ее еще сильнее. «Когда-нибудь я ее сломаю, – поклялся он себе. – Когда-нибудь она заплатит за мое уязвленное самолюбие. О да, когда-нибудь она обо всем пожалеет».

Глава 13

Наступила зима. Вместе с погрузившейся в зимнюю спячку природой стихла и жизнь ее обитателей. Эйла с нетерпением ждала наступления холодов, потому что в теплое время Изе некогда было обучать ее целительству. С первым снегом они возобновили уроки. Сонное время года прошло как обычно и близилось к завершению.

Весна оказалась поздней и сырой. Тающие в горах снега смывались ливневыми дождями, а вышедшие из берегов ручьи сметали на своем пути деревья и кустарники. Образовавшийся в русле затор заставил ручей отклониться в сторону протоптанной Кланом тропинки. Солнце недолго радовало землю своим теплом. Не успели зацвести деревья, как на них обрушился град и сделал тщетными все надежды на будущий урожай. Наконец природа будто сменила гнев на милость: ранним летом взамен фруктов отлично уродились овощи, корневые, бахчевые и бобовые растения.

Из-за непогоды Клан пропустил время ловли лосося, поэтому летом все с радостью откликнулись на призыв Брана отправиться за осетром и треской. Хотя соплеменники часто проделывали дальний путь к внутреннему морю за моллюсками, а также в горы за птичьими яйцами, охота за крупной рыбой была одним из немногих занятий, требующих участия и мужчин, и женщин.

У Друка для предстоящего путешествия была своя причина. Весенние дожди вымыли из горной породы осколки кремня, а половодье вынесло их и раскидало по берегам. Он уже нашел несколько подходящих образцов и надеялся еще пополнить свои запасы высокопрочного камня. Было проще обтесать кремень прямо на месте, нежели тащить тяжесть в пещеру. Какое-то время Друк ничего не мастерил для Клана. Поэтому когда инструменты приходили в негодность, людям приходилось изготовлять их самим. Каждый умел сделать нечто пригодное для хозяйства, но мало кто мог сравниться в этом деле с Друком.

Сборы шли в приподнятом настроении. Не так часто целиком весь Клан покидал пещеру. В предвкушении романтики похода все были взволнованы, в особенности дети. Бран рассчитывал посылать каждый день одного-двух мужчин обратно в пещеру, чтобы проверить, не случилось ли чего за время их отсутствия. Даже Креб мечтал сменить обстановку, хотя он редко уходил далеко от пещеры.

Женщины чинили и удлиняли сети, используя лозу, волокнистую кору, грубую траву и длинную шерсть животных. Хотя сухожилия были гораздо более прочным материалом, для этой цели они не годились. Так же как кожа, они деревенели в воде и плохо впитывали смягчающий жир.

Ранним летом огромные осетры, длиной в двенадцать футов и весом в тонну, поднимались из моря, где проводили большую часть жизни, на нерест в ручьи и реки. Усы этой акулообразной рыбы, расположенные по обеим сторонам беззубого рта, придавали ей устрашающий вид. Тем не менее, питалась она только беспозвоночными и мелкими рыбками, обитающими на морском дне. Более мелкий ее сородич, треска, обычно весом не более двадцати пяти фунтов, но иногда достигавшая двух сотен и больше, летом мигрировала на север в более мелкие воды. Хотя она обычно рыскала в поисках пищи у морского дна, но подчас показывалась на поверхности и даже заходила в пресные ручьи.

На четырнадцатый день осетрового нереста устья ручьев кишели рыбой. Здесь она была не столь крупна, как та, что метала икру в больших реках, однако рыбакам едва хватало силы вытащить сети на берег. В ожидании нереста Бран каждый день посылал кого-нибудь к морю. Как только первая огромная белуга вошла в ручей, он объявил, что на следующий день они отправляются в путь.

Эйла проснулась, ощущая радостное волнение. Еще до завтрака она связала спальные меха, собрала пищу и кухонную утварь в корзину и положила поверх всего большую шкуру, чтобы можно было ею укрыться. Иза как раз упаковывала сумку с травами, с которой никогда не расставалась, когда девочка выбежала из пещеры узнать, все ли уже готовы идти.

– Скорей, Иза, – вернувшись, поторопила она целительницу. – Все вот-вот тронутся в путь.

– Успокойся, детка. Море никуда не денется, – ответила Иза, затягивая шнурок на сумке.

Эйла закинула корзинку за спину и подняла Убу. Иза пошла за ними вслед, после чего обернулась проверить, не забыла ли чего. Когда она покидала пещеру, у нее всегда возникало ощущение, будто она что-то упустила. «Если что, Эйла вернется и принесет», – успокоила она себя. Большинство соплеменников уже вышли из пещеры; когда Иза заняла положенное ей место в процессии, Бран дал всем знак идти. Едва они тронулись в путь, как Уба стала требовать спустить ее на землю.

– Уба не ребенок! Хочу идти сама! – с детской самоуверенностью заявила она.

В свои три с половиной года Уба во всем подражала взрослым и не позволяла, чтобы ее баловали, как маленькую. Росла она прямо на глазах. Казалось, еще немного, и она станет женщиной. За четыре года она многому научилась и, подсознательно ощущая свою зрелость, стала готовиться к обязанностям, которые ей предстояло выполнять в скором времени.

– Ладно, Уба, – согласилась с ней Эйла. – Но никуда от меня не отходи.

Они шли под горку вдоль ручья по вновь проложенной тропе, огибавшей затор. Дорога была легкой – правда, на обратном пути придется куда труднее, – и к полудню они уже добрались до широкого морского побережья. С помощью плавника и кустарника за линией прилива выстроили временные укрытия. Разожгли костер, разложили сети. Рыбалка должна была начаться на следующее утро. Когда разбили лагерь, Эйла отправилась к морю.

– Я пошла в воду, мать, – сообщила она.

– Почему тебе так нравится быть в воде, Эйла? Это опасно, к тому же ты всегда далеко заплываешь.

– Да ведь там чудесно, Иза. Я буду осторожна.

Иза всегда волновалась, когда Эйла плавала. Кроме нее, никто в Клане не любил и не умел этого делать. Из-за тяжелого костяка тело с трудом удерживалось на воде, и они панически боялись глубины. Чтобы поймать рыбу, нужно было зайти в воду, но никто не решался ступить туда, где было выше пояса. Пристрастие Эйлы к плаванию считалось ее природной особенностью, причем не единственной.

54
{"b":"2103","o":1}