ЛитМир - Электронная Библиотека

– Ты противоречишь сам себе, Гув, – сделал нетерпеливый жест Бран. – То ты говоришь, что лев убивает мамонта, то – нет.

– Мамонта убивает не лев. Его убивает львица. Мы забыли об этом, когда говорили о духах-покровителях. Пещерный лев-самец обычно охраняет свое логово и детенышей. Кто же добывает пищу? Самый крупный из хищников, самый свирепый из всех охотников – Пещерная Львица! Самка! Разве вам неизвестно, что она приносит добычу самцу и детенышам? Лев тоже способен охотиться, но все же главное его дело – охрана. Все мы поразились, когда Пещерный Лев избрал девочку. Но никому не пришло в голову, что покровитель Эйлы не Пещерный Лев, а Пещерная Львица. Самка-охотница! Поэтому Эйлу и обуяло столь странное для женщины желание! Вы помните, ей было знамение? И это знамение послала ей Львица. Львица оставила отметины на ее левой ноге. Да, это необычно, когда женщина охотится. Но еще более необычно, когда она имеет подобного покровителя. Не уверен, что суждение мое истинно, и все же примите его в расчет. Охотиться Эйле позволил ее покровитель, будь то Лев или Львица. Посмеем ли мы противоречить столь могущественному духу? Дерзнем ли покарать ее за то, что она следовала велениям своего покровителя?

У Брана голова шла кругом. Еще одно неожиданное мнение. Вождю нужно было время, чтобы собраться с мыслями. «Конечно, Пещерная Львица охотится, – рассуждал он про себя. – Но разве покровитель может быть самкой? Разве не все духи принадлежат к мужскому роду? Но помощник шамана, который проводит свои дни, размышляя об обычаях духов, решил: девочка пожелала охотиться, потому что так принято у породы, к которой принадлежит ее покровитель. И лучше бы Гув не упоминал о том, что они могут рассердить столь могущественного духа, воспротивившись его желанию».

Женщина, осмелившаяся охотиться, – поразительное, невероятное явление. И мужчинам приходилось ломать голову, приходилось волей-неволей раздвигать границы своего понятного, привычного, знакомого мира. Каждый говорил о своем, о том, что его заботило и волновало, каждый делал лишь небольшой шаг за пределы старых представлений. Но Брану предстояла почти невыполнимая задача – учесть все. Долг повелевал ему выслушать все суждения охотников и принять единственно верное решение. Если бы он мог спокойно поразмыслить и сделать вывод! Но дело не терпело отлагательств.

– Кто еще хочет говорить? – изрек вождь.

– Бруд хочет говорить, Бран.

– Бруд может говорить.

– Все эти выдумки очень занятны. Но, по моему разумению, они годятся только для того, чтобы развеять скуку в холодные зимние вечера. Законы Клана незыблемы. Не нам изменять их. Пусть эта девочка родилась среди Других. Ныне она принадлежит Клану. А женщинам Клана запрещено охотиться. Они не имеют права прикасаться не только к оружию, но и к инструментам, которыми изготовляют оружие. Все мы знаем, какой кары достойны те, кто нарушил закон. Эйла должна умереть. Возможно, в давние времена женщины действительно охотились, но это ничего не меняет. Самка пещерного льва ходит на добычу, но это не оправдывает преступления Эйлы. Медведицы и львицы могут охотиться, женщины – никогда. Мы люди Клана, а не львы и не медведи. У Эйлы могучий покровитель. Кое-кто считает, до сих пор она приносила нам удачу. Но закон един для всех, и это не должно спасти ее от кары. Даже то, что она спасла сына моей женщины, не должно смягчить ее участь. Нам следует чтить и блюсти традиции. Женщина, взявшаяся за оружие, обречена на смертельное проклятие. Так повелось издревле, так будет теперь. К чему тратить время в пустых спорах? Ты можешь принять лишь одно решение, Бран. Я все сказал.

– Бруд прав, – произнес Дорв. – Не нам менять древние законы Клана. Одно отступление повлечет за собой другое, и вскоре мы утратим опору. Нарушение закона карается смертью. Эта девочка должна умереть.

Кое-кто из охотников закивал головой в знак согласия. Бран не спешил с ответом. «Бруду трудно возразить, – думал он. – Тот, кто нарушил закон, заслужил смерть. Но Эйла спасла жизнь ребенка, жизнь Брака. Однако чтобы спасти его, она взялась за оружие». Мнений было высказано немало, но вождя по-прежнему терзали сомнения, так же как и в тот злополучный день, когда Эйла выхватила пращу и убила гиену.

– Прежде чем я скажу свое слово, я учту каждое слово, сказанное вами, – произнес вождь. – А теперь все вы должны дать мне ответ – ясный и определенный.

Мужчины, сидевшие вокруг огня, сжали одну руку в кулак и выставили перед грудью. Движение сверху вниз означало утвердительный ответ, движение из стороны в сторону – отрицательный.

– Грод, – обратился вождь ко второму охотнику в Клане, – считаешь ли ты, что девочка по имени Эйла должна умереть?

Грод замешкался. Он понимал, как трудно сейчас вождю. В течение многих лет он был ближайшим помощником Брана, и из года в год его уважение к вождю возрастало. По лицу Брана он видел, что его обуревают противоречивые чувства. Наконец Грод решился. Кулак его взлетел вверх и опустился.

– Грод говорит «да». Что скажет Друк? – повернулся Бран к мастеру-оружейнику.

Друк без колебания сделал жест из стороны в сторону.

– Друк говорит «нет». Что скажет Краг?

Краг поочередно взглянул на Брана, Мог-ура и на Бруда и поднял кулак вверх.

– Краг говорит «да», – оповестил вождь. – Что скажет Гув?

Молодой помощник шамана, не медля ни мгновения, сделал кулаком широкий жест перед грудью.

– Гув говорит «нет». Что скажет Бруд?

Прежде чем вождь успел произнести его имя, Бруд взмахнул кулаком вверх-вниз. Бран едва взглянул в его сторону. Он не сомневался в ответе Бруда.

– Бруд говорит «да». Что скажет Зуг?

Старый охотник гордо выпрямился и сделал решительный жест из стороны в сторону.

– Зуг говорит «нет». Что скажет Дорв?

Кулак второго старейшины Клана устремился вверх, и, прежде чем он опустился, все уставились на Мог-ура.

– Дорв говорит «да». Что скажет Мог-ур? – вопросил Бран. Мнение всех собравшихся было известно вождю заранее. Всех, кроме Мог-ура.

Душу Креба раздирали сомнения. Он чтил законы Клана и корил себя за поступок, который совершила Эйла, за то, что не уследил за ней. Вина его в том, что он слишком любил Эйлу. Вдруг сейчас любовь затуманит его рассудок, вдруг чувства окажутся сильнее долга по отношению к Клану? Кулак шамана медленно двинулся вверх. Да, подсказывал ему разум, за то, что она совершила, есть только одна расплата – смертельное проклятие. Но прежде чем Мог-ур закончил утвердительное движение, кулак его, словно повинуясь чьей-то неведомой воле, дернулся в сторону. Обречь Эйлу на смерть было выше его сил. Но если решение будет принято, он беспрекословно выполнит то, что повелевает ему долг. К счастью, выбирать не ему. Выбор – дело вождя. Только вождя.

– Охотники не пришли к согласию, – провозгласил Бран. – Мне одному предстоит принять решение. Теперь мне известно, что думает каждый из вас. Я буду размышлять о том, что вы сказали сегодня. Мог-ур сказал, вечером мы устроим обряд. Тем лучше. Мне необходима помощь духов. Всем нам нужна их защита. Завтра утром вы узнаете, что я решил. Завтра утром это станет известно Эйле. А теперь ступайте, готовьтесь к обряду.

Мужчины ушли, и Бран остался у костра в одиночестве. Тучи, подгоняемые холодным ветром, проносились по небу. Зарядил ледяной дождь, но Бран обращал на него внимания не больше, чем на гаснущие в костре огоньки. В сумерках он поднялся и, тяжело ступая, направился к пещере. Эйла недвижно сидела на том же месте, что и утром. «Она ожидает худшего, – заметил про себя вождь. – Чего еще она может ожидать?»

Глава 16

Ранним утром Клан собрался на поляне перед пещерой. Резкие порывы восточного ветра обдавали пронизывающим холодом, но небо сияло яркой голубизной. Однако лучи солнца, показавшегося над горным хребтом, не могли разогнать царившее в Клане уныние.

Люди избегали смотреть друг другу в глаза. Руки праздно висели вдоль тел, никто не заводил разговора. Понурившись, люди разбредались по своим местам, страшась узнать участь необычной девочки, ставшей для них своей.

67
{"b":"2103","o":1}