ЛитМир - Электронная Библиотека

Лишь одну тему Иза обходила молчанием. Большинство девочек Клана, к тому времени как для них наступала пора зрелости, уже имели на примете какого-нибудь юношу. Говорить об этом прямо было не принято, но мать неизменно узнавала о склонности дочери и сообщала о ней своему мужчине, – если только она сохраняла с ним добрые и доверительные отношения. Охотник, в свою очередь, сообщал о выборе молодой женщины вождю, и вождь принимал решение. Обычно он шел навстречу желанию женщины, если только у него не было никаких других соображений на ее счет и в особенности если ее избранник тоже выказывал к ней особое расположение.

Конечно, так случалось не всегда. У самой Изы все сложилось далеко не столь безоблачно. Обычно у женщин, достигших брачного возраста, все разговоры с матерями сводились к теме выбора мужчины, но Иза ни словом не обмолвилась об этом с Эйлой. В Клане не было ни одного охотника, не имевшего женщины. Да и окажись такой, вряд ли он положил бы глаз на Эйлу. Так или иначе, в качестве второй женщины ее пока никто не просил. Впрочем, сама Эйла отнюдь не проявляла интереса к мужчинам. До тех пор пока Иза не заговорила с ней об обязанностях взрослой женщины, ей и в голову не приходило, что ей тоже необходим постоянный спутник жизни. Но, расставшись с Изой, она долго размышляла над ее словами.

Солнечным весенним утром, вскоре после окончания своего женского изгнания, Эйла отправилась за водой к огромной талой луже поблизости от пещеры. Рядом никого не было. Опустившись на колени, Эйла уже собиралась зачерпнуть воды, как вдруг замерла, неприятно пораженная. Косые лучи утреннего солнца, скользя по недвижной водной поверхности, превратили ее в зеркало. Из воды на Эйлу смотрело незнакомое лицо. Никогда прежде ей не доводилось видеть своего отражения. В окрестностях пещеры почти не было стоячих водоемов, лишь бурлящие ручьи, и обычно Эйла не успевала взглянуть на воду, прежде чем взбаламутить ее гладь сосудом.

Молодая женщина долго изучала свое лицо. Плоское, с круглыми щеками, высокими скулами. Шея длинная, тонкая, на подбородке крошечная ямочка, губы пухлые, нос тонкий и прямой. Ясные серо-голубые глаза, опушенные длинными ресницами, чуть более темными, чем золотистые волосы, мягкими волнами рассыпавшиеся у нее по плечам. На чистом высоком лбу ни намека на выступающие надбровные дуги – пушистые брови того же оттенка, что и ресницы, очерчивали над глазами два ровных полукружия. В смятении отпрянув от лужи, Эйла бросилась в пещеру.

– Что случилось, Эйла? – обеспокоенно спросила Иза. Стоило взглянуть на молодую женщину, чтобы понять: она вне себя от горя.

– Мать! Мать! Я только что глядела в лужу! Я уродина! Я настоящая уродина! – в отчаянии повторяла Эйла. Бросившись Изе на грудь, она разразилась рыданиями.

Всю свою жизнь Эйла видела вокруг себя только людей Клана – по крайней мере, никаких других она не помнила. По ее представлениям, человек должен был выглядеть так, как ее соплеменники. И вдруг выяснилось, что она совершенно не похожа на всех остальных людей.

– Мать, я не знала, что я такая уродина! Я не знала! Какой мужчина захочет меня взять! У меня никогда не будет мужчины! У меня никогда не будет ребенка! Никого не будет! И зачем только я родилась таким страшилищем!

– Эйла, Эйла, – с участием бормотала Иза, прижимая дочь к себе. – По-моему, ты не так уж некрасива. Просто ты отличаешься от всех нас.

– Я уродина! Уродина! – Эйла яростно замотала головой, не желая слушать утешений. – Взгляни только на меня! Я такая высоченная, выше, чем Бруд и Гув. Почти с Брана ростом. И такая страшная. Кому нужна огромная уродливая женщина! – Из глаз Эйлы вновь хлынули потоки слез.

– Эйла, прекрати! – приказала Иза, хорошенько тряхнув дочь за плечи. – Что толку сокрушаться, ты ведь не можешь изменить свою внешность. Ты родилась не в Клане, Эйла, ты родилась среди Других. Поэтому ты похожа на них. И с этим надо смириться. Да, возможно, ты и в самом деле останешься без мужчины. Тут ничего нельзя поделать. С этим тоже надо смириться. К тому же ни к чему горевать заранее, вдруг кто-нибудь пожелает соединиться с тобой. А если и нет, ничего страшного. Ты будешь целительницей, моей преемницей. И даже если ты останешься без мужчины, ты всегда будешь окружена уважением и почетом. Следующим летом состоится Великое Сходбище. Ты знаешь, на земле есть другие Кланы, кроме нашего. Надеюсь, в одном из них ты найдешь себе мужчину. Может, не юношу своих лет, а зрелого охотника. Но все равно ты не будешь одна. Знаешь, Зуг к тебе очень расположен. Тебе повезло, что ты заслужила его доброе отношение. Он уже говорил о тебе с Кребом. У Зуга есть родственники в другом Клане, и он просил Креба рассказать им о его особом расположении к тебе. Зуг уверен, мужчина, который пожелает тебя взять, не прогадает. И об этом он сообщит своей родне. Он сказал даже, что охотно взял бы тебя сам, будь он моложе. Так что не отчаивайся.

– Зуг сказал, что взял бы меня? Меня, такую уродину? – недоверчиво переспросила Эйла, и лучик надежды блеснул в ее глазах.

– Да, Зуг так сказал. Наверняка найдется мужчина, который захочет с тобой соединиться. О тебе хорошо отозвался почтенный охотник, к тому же ты моя преемница. Не беда, что ты не похожа на нас.

Робкая улыбка, тронувшая было губы Эйлы, погасла.

– Но если так случится, мне придется оставить наш Клан! Я не хочу расставаться с тобой, с Кребом и Убой!

– Эйла, не забывай, я уже стара. И Креб тоже немолод. Через несколько лет Уба вырастет, у нее появится свой мужчина. Что ты будешь делать тогда? – возразила Иза. – И не забывай, настанет день, когда нашим вождем станет Бруд. Боюсь, ты не уживешься с ним. Так что тебе лучше переселиться в другой Клан. И Великое Сходбище – отличная возможность для этого.

– Да, мать, ты права. Когда Бруд станет вождем, мне придется тяжело. Но и без тебя мне будет не легче, – нахмурившись, сказала Эйла. Неожиданно лицо ее прояснилось. – Но до следующего лета еще целый год. Пока рано переживать.

«Да, год, всего лишь год, – с грустью подумала Иза. – Моя Эйла, моя дочь. Когда ты доживешь до моих лет, ты поймешь, год пролетает быстро. Ты не хочешь покидать меня. Ты не знаешь, как я не хочу расставаться с тобой. Как я буду по тебе тосковать! Если бы только в Клане нашелся для тебя мужчина! Если бы только Бруд никогда не стал вождем…»

Но Иза не стала делиться с дочерью своей печалью. Эйла вытерла глаза и вновь отправилась за водой. На этот раз, опуская в лужу сосуд, она отвернулась от зеркальной глади.

Позднее, на исходе дня, Эйла, стоя на опушке леса, смотрела сквозь заросли на поляну перед пещерой. Несколько человек копошились у входа – они переговаривались, занимаясь своими делами. Эйла поправила двух убитых кроликов, которые висели у нее на плече, бросила тревожный взгляд на заткнутую за пояс пращу и спрятала ее в складках накидки. Но, внезапно передумав, она вытащила оружие на всеобщее обозрение. Нерешительно переминаясь с ноги на ногу, Эйла не сводила глаз с пещеры. «Бран сказал, я могу охотиться, – убеждала она себя. – Не зря же они справили ритуал. И объявили меня Женщиной, Которой Дозволено Охотиться». Набравшись смелости, Эйла гордо вздернула подбородок и вышла из своего зеленого укрытия.

Люди, суетившиеся около пещеры, вылупив глаза уставились на молодую женщину с двумя кроликами на плече. Казалось, им не выйти из оцепенения до скончания дней. Наконец, оправившись от первого потрясения, люди осознали, что погрешили против правил поведения, и начали торопливо отворачиваться. Лицо Эйлы пылало, но она шла прямиком к проему, словно не замечая того, что творится вокруг. Выйдя, наконец, из-под обстрела изумленных взглядов, которые исподтишка бросали на нее соплеменники, она вздохнула с облегчением. В полумраке пещеры было намного проще не обращать внимания на любопытных.

Когда Эйла приблизилась к очагу, Иза вытаращила глаза от изумления. Но она быстро взяла себя в руки и отвернулась, ни словом не упомянув про добычу Эйлы. Целительница не знала, как к этому отнестись. Креб, сидевший поодаль на медвежьей шкуре, так погрузился в свои размышления, что вообще не заметил Эйлу. На самом деле он прекрасно видел, как она вошла в пещеру, но, прежде чем она оказалась у очага, шаман успел придать своему лицу отсутствующее выражение. Окруженная всеобщим молчанием, Эйла робко положила кроликов около огня. Но тут вбежала Уба. Увидев кроликов, девочка вовсе не пришла в замешательство.

80
{"b":"2103","o":1}