ЛитМир - Электронная Библиотека

– Рад буду сделать это.

– Ну так вот. На бушприте имеется поперечный рей, к которому крепится блинд. Естественно, он называется блинда-рей. Переходим к фок-мачте. В самом низу находится фока-рей, а большой прямой парус, привязываемый к нему, называется фок; выше него находится марса-рей; затем следует фор-брам-рей и маленький бом-брам-рей со скатанным парусом. Таким же образом обстоит дело и с грот-мачтой, только на грота-pee под нами нет поврежденного паруса. Если бы парус на нем был, то он назывался бы прямой грот, поскольку при таком оснащении, как у нас, имеются два грота: прямой, прикрепляемый к рею, и косой, находящийся сзади нас. Он идет в продольном направлении и крепится к гафелю наверху и гику внизу. Длина гика – сорок два фута девять дюймов, сэр, и толщиной он десять с половиной дюймов.

– Неужели десять с половиной дюймов? – «Как же глупо делать вид, что я не знаком с Джеймсом Диллоном, – подумал Стивен. – Совершенно детская, обычная и наиболее опасная линия поведения».

– Чтобы закончить с прямыми парусами, сэр, надо отметить, что существуют лисели. Мы их ставим, когда ветер дует с кормовых направлений. Они выступают за шкаторины – края прямых парусов – и крепятся к гикам, которые располагаются параллельно рею и проходят через бугели. Вы можете их увидеть без труда…

– А это что такое?

– Боцман дудкой вызывает матросов ставить паруса. Они будут ставить бом – брамсели. Подойдите сюда, сэр, а не то марсовые вас собьют.

Едва доктор успел отступить в сторону, как толпа молодых мужчин и юношей перелезла через край марса и устремилась вверх по стень – вантам.

– А теперь, сэр, вы увидите, как по команде моряки опустят парус, а затем матросы на палубе станут натягивать сначала подветренный шкот, так как ветер дует в эту сторону и он быстрее встанет на место. Затем они примутся за наветренный шкот, и, как только матросы слезут с рея, они станут набивать фалы и развернут парус. Шкоты – это тросы, которые проходят через блок с белой отметиной на нем, а это фалы.

Минуту спустя бом – брамсели наполнились ветром, и «Софи» погрузилась бортом еще на один пояс; шум ветра в такелаже усилился на полтона. Спускались матросы не так поспешно, как поднимались; вахтенный пробил пять склянок.

– Объясните мне, – сказал Стивен, готовый следовать за ними, —что такое бриг?

– Наше судно и есть бриг, сэр, – отозвался мичман, – хотя мы называем его на военный лад шлюпом.

– Благодарю. А что такое… Опять этот свист.

– Это всего лишь боцман, сэр. Должно быть, прямой грот готов, и он хочет, чтобы матросы привязали его к рею.

Грозный боцман по судну носится,

Хриплый рык его всюду разносится.

Коли брови он хмуро супит,

Значит, скоро линьком отлупит!

– Мне кажется, что он слишком часто хватается за палку. Как бы его самого не поколотили. Так вы поэт, сэр? – с улыбкой спросил юношу доктор: ему начало казаться, что он найдет свое место на судне.

Весело засмеявшись, Моуэт произнес:

– Поскольку судно накренилось на этот борт, то и спускаться с этой стороны будет легче, сэр. Я спущусь чуть пониже вас. Существует хорошее правило: не смотреть вниз. Осторожней. Вот так. Славный будет денек. Вот мы и на палубе, сэр. Все в полном порядке.

– Клянусь Господом, – отозвался Стивен, отряхивая руки. – Я рад, что оказался внизу. – «Не думал, что я такой робкий», – подумал он про себя, измерив взглядом высоту, а вслух проговорил: – А не спуститься ли теперь в кают-компанию?

* * *

– Может быть, кок найдется среди новичков, – предположил Джек Обри. – Кстати, не угодно ли вам будет отобедать со мной?

– С удовольствием, сэр, – с поклоном отвечал Джеймс Диллон. Вместе с писарем они сидели за столом командирской каюты, на котором лежали судовая роль, инвентарная книга, опись имущества и множество разных квитанций и расписок.

– Поосторожней с этой чернильницей, мистер Ричардс, – сказал Джек Обри в тот момент, когда под напором посвежевшего ветра судно резко накренилось. – Вы лучше заткните ее, а чернильницу из рога держите в руке. Мистер Риккетс, давайте взглянем, что это за люди.

В отличие от старослужащих матросов, это был невзрачный народец. Но ведь старожилы корабля находились, можно сказать, у себя дома и все были одеты в робы мистера Риккетса – старшего, которые придавали им некоторое подобие единообразия. Их сносно кормили в течение нескольких последних лет – во всяком случае, количество пищи было достаточным. Новички, за исключением троих, были взяты по рекрутскому набору из сухопутных графств, большинство к тому же отбирали судебные приставы. Семеро были настоящими висельниками из Уэстмита, которых взяли за драку в Ливерпуле. Они были так плохо знакомы с внешним миром (а от привычного мирка этих ребят оторвали всего на год), что, когда им предложили сделать выбор между сырыми тюремными камерами и флотом, они выбрали последний, как более сухое место. В число новичков затесался даже бывший пчеловод с широкой и печальной физиономией и бородой лопатой. На флот он подался с горя, оттого что все его пчелы погибли. Был безработный кровельщик, несколько отцов – одиночек, два голодающих портных и один тихий помешанный. Самые оборванные получили одежду в плавучих казармах на блокшивах, но остальные были одеты в собственные потертые вельветовые штаны и поношенные куртки. Один провинциал вырядился в холщовый халат. Исключение составляли три моряка средних лет; одного из них, датчанина, звали Христиан Прам. Он был вторым помощником шкипера судна, торговавшего с Левантом. Два остальных были греками, ловцами губок, по имени Аполлон и Тэрбид, оказавшимися жертвами загадочных обстоятельств.

– Превосходно, превосходно, – восклицал Джек Обри, потирая руки. – Думаю, мы можем хоть сейчас использовать Прама. Нам не хватает одного старшины – рулевого.

Братьев – ловцов губок назначим матросами первого класса, как только они научатся немного понимать по-английски. Что касается остальных, то это пока балласт. Мистер Ричардс, как только закончите список, сходите к мистеру Маршаллу и скажите ему, что я хотел бы встретиться с ним.

– Думаю, мы сможем включить в вахтенное расписание почти пятьдесят человек, – доложил Джеймс Диллон, оторвавшись от своих расчетов.

– Восемь человек на полубак, восемь марсовых… Мистер Маршалл, входите, садитесь, послушаем ваши соображения. Надо успеть до обеда составить вахтенное и боевое расписания, так что нельзя терять ни минуты.

* * *

– А вот здесь мы живем, сэр, – произнес Моуэт, осветив фонарем мичманский кубрик. – Не ударьтесь о бимс. Прошу прощения за запах – очевидно, воздух испортил юный Бабингтон.

– Вовсе нет, возмутился Бабингтон, читавший книгу. – Как вы жестоки, Моуэт, – прошептал он, кипя от возмущения.

– Кубрик довольно роскошный по нашим условиям, – заметил Моуэт. – Как видите, через решетчатый люк проникает немного света, а когда снимают крышки люка, то внутрь попадает еще и воздух. Помню, в кормовом отсеке на старом «Намюре» приходилось пользоваться свечами, и, слава богу, там мы были лишены ароматного общества юного Бабингтона.

– Представляю себе, как вам жилось, – отозвался Стивен, усаживаясь на койку и оглядывая полутемное помещение. – И сколько вас тут живет?

– Теперь всего трое, сэр. Двух мичманов не хватает. Самые молодые подвешивали свои койки возле хлеборезки и обыкновенно трапезовали вместе со старшим канониром, пока он не захворал. Теперь они приходят сюда, объедают нас и портят наши книги своими толстыми жирными пальцами.

– Вы изучаете тригонометрию, сэр? – поинтересовался доктор, чьи глаза успели свыкнуться с темнотой и разглядели начерченный чернилами треугольник.

– С вашего позволения, сэр, – ответил Бабингтон. – Мне кажется, я почти решил задачу. И решил бы давно, если бы не ввалился этот громила.

24
{"b":"21030","o":1}