ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Ясно, — сказал Бринсли.

— Большинство из них — персонажи других книг, прежде всего произведений другого великого автора по имени Трейси. В тринадцатой комнате поселился один ковбой, а мистер Мак Кул, герой старой Ирландии, — этажом выше. В подвале лепреконов как селедок в бочке.

— Но что им всем вместе делать? — спросил Бринсли.

Тон вопроса. Без задней мысли, усталый, официальный.

— Треллис, — упрямо продолжал я, — пишет книгу о грехе и о воздаянии. Он философ и моралист. Он в ужасе от разгула преступлений на сексуальной и прочих почвах, о которых в последнее время пишут в газетах, особенно в вечерних субботних выпусках.

— Никто такую муру читать не станет, — сказал Бринсли.

— Станут, — ответил я. — Треллис хочет, чтобы его нравоучительное писание прочли все. Он понимает, что чисто моралистический трактат недоступен широкой публике. Поэтому в его книге будет много грязных подробностей. Одних только попыток изнасилования маленьких девочек не меньше семи, я уж не говорю о языке. Виски и портер будут течь рекой.

— Мне послышалось — никакого пьянства, — сказал Бринсли.

— Неавторизованного пьянства, — уточнил я. — Треллис контролирует каждый шаг своих любимцев, но должен же и он когда-нибудь спать. Соответственно, прежде чем лечь самому, а перед тем запереть все двери, он проверяет, все ли уже легли по своим кроватям. Теперь понятно?

— Не надо так кричать, — заметил Бринсли.

— Его книга столь порочна, что в ней не будет ни одного героя, сплошные злодеи. Главный злодей будет безнравственным и развратным до мозга костей, таким отвратительным, что он должен был появиться на свет ab ovo et initio[6].

Я помолчал, проверяя, все ли на месте в моем рассказе, и почтил его легкой улыбкой — данью справедливого уважения. Затем, выхватив из кармана листок печатного текста, я прочел один отрывок, чтобы еще немного позабавить моего друга.

Отрывок из рукописи, в котором Треллис дает пояснения неизвестному слушателю касательно характера задуманного им труда.

...Ему представлялось, что великая и дерзновенная книга — зеленая книга — была вопиюще злободневной потребностью данной минуты, — книгой, которая в истинном свете покажет злокачественную опухоль греха и подействует на человечество как трубный зов. Все дети, сказал он далее, рождаются чистыми и невинными. (Не случайно Треллис избегает здесь упоминать учение о первородном грехе и могущие возникнуть в связи с ним глубокие богословские проблемы.) Грязная среда осквернила людей, обратив их — и это еще слишком мягко сказано! — в распутниц, преступников и хищных гарпий. Зло, как ему казалось, было самым заразным из всех известных заболеваний. Дайте вору жить среди честных людей, и рано или поздно у него утащат часы. В своей книге он собирался покарать двух представителей рода человеческого — развращенного до мозга костей мужчину и женщину непревзойденной добродетели. Они встречаются. Женщина подпадает под влияние порока, в конце концов ее насилуют, и она гибнет на глухих задворках. Создавая собственную milieu[7] и показывая вневременной конфликт между разложением и красотой, сиянием и мраком, грехом и благодатью, повествование обещает быть захватывающим и благотворным. Mens sana in corpore sano[8]. Какую проницательность выказывает старый философ! Как хорошо он понимал, что навозный жук бабочке не товарищ! Конец извлечения.

Торжествующе взглянув на Бринсли, я увидел, что тот стоит очень прямо и, нагнув шею, внимательно глядит себе под ноги. На земле валялась мокрая, в пятнах газета, и глаза Бринсли бегали по строчкам.

— Черт подери, — сказал он, — лошадь Пикока бежит сегодня.

Молча сложил я свою рукопись и сунул обратно в карман.

— Восемь к четырем, — продолжал Бринсли. — Слушай, — он поднял голову, — мы будем полными идиотами, если что-нибудь с этого не поимеем.

Он нагнулся, подобрал газету и продолжал внимательно читать.

— Какая лошадь бежит? — спросил я.

— Какая? Внучок. Лошадь Пикока. Я издал восклицание.

Характеристика восклицания. Нечленораздельное, удивленное: «Вспомнил!»

— Погоди. Сейчас что-то покажу. — Я стал рыться в карманах. — Погоди, сначала прочти это. Вчера получил. Я в руках у одного человека из Нью-Маркета.

Я дал Бринсли письмо.

Почтовая корреспонденция от В. Райта, проживающего в поместье Вайверн, Нью-Маркет, Саффолк. Дорогой друг и соратник! Премного благодарен. Как и было обещано, посылаю Вам, а именно Внучка, который побежит в 4.30 в Гэтвике в пятницу. Рискуйте не задумываясь и вышлите мне дополнительно шиллинг в счет моих тяжких затрат. Эту зверушку берегли ради одного заезда целых два месяца, и уж она рванет так рванет, наплюйте на газеты и — Вперед за Призом, Какой Вам и не Снился. На этой лошади я надеюсь сорвать тройной куш, Железно Гарантирую — иначе и быть не может, а я тут все знаю вдоль и поперек. Старые друзья знают, что я никогда не подбрасываю «головоломок», но даю Крайне Редкие советы насчет лошадей, которые, можно считать, уже победили. Разумеется, мне приходится тяжко расплачиваться за информацию, сведения о любом удачном заезде обходятся в кучу денег, так что обязательно и не мешкая вышлите вышеупомянутый шиллинг, и я дам Вам Железные Гарантии на будущее и что Вы по-прежиему останетесь в числе моих клиентов. Те, кто не подтвердит право называться таковыми до ближайшего четверга, рискуют лишиться свежайшей информации, которую надеюсь получить на будущей неделе. Так что рискуйте до упора, ставьте на Внучка в пятницу вечером. Отказы от выигравших не принимаются. Если будете уезжать, не забудьте сообщить мне свой новый адрес, чтобы и впредь получать от меня сюрпризы. Поставьте на Внучка от души. Искренне Ваш, и удачи нам обоим. В. Райт. Адрес для перевода денег: В. Райту, поместье Вайверн, Нью-Маркет, Саффолк. Настоящим прошу переслать на а/я б. д. шиллинг за Внучка (итого 4 к 1), в надежде на удачу впредь. Имя, адрес.

— Ты его знаешь? — спросил Бринсли.

— Нет, — ответил я.

— Собираешься поставить на эту лошадь?

— Денег нет.

— Совсем ничего? У меня два шиллинга.

Кончиками пальцев я нащупал в глубине кармана гладкие монетки — пять шиллингов на книжку.

— Мне надо сегодня купить книжку, — сказал я. — Раздобыл на нее с утра пять шиллингов.

— Здесь говорится, — Бринсли заглянул в газету, — что ставки идут десять к одному, и даже если, скажем, семь к одному на полкроны, то так или иначе выходит двадцать один шиллинг. Купишь свою книжку, да еще сдачи останется шестнадцать.

Не то чтобы я был мастер на подобные вещи, но отношение к предложению Бринсли как-то само вырвалось у меня в виде некоего звука.

Название звука. По-гречески ?ορδη. На волапюке — «волапюкнуть».

В тот же день после полудня я сидел в изрядной интоксикации в пивной у Грогана. (Торговля спиртным по лицензии.) Рядом смутно маячили Бринсли и Келли — мои закадычные. Все трое были заняты вливанием в себя — стакан за стаканом — портера и последующими тонкими дискуссиями по поводу потрясающего чувства душевного и телесного благополучия. У меня было одиннадцать шиллингов и семь пенсов монетами разного достоинства, которые тяжело болтались в боковом кармане в такт каждому моему движению. В каждой из стоявших передо мной на полках бутьшок, узких и пузатых, скучно отражался газовый рожок. Кто способен описать завсегдатаев пивной? Половина, безусловно, ожившие марионетки, особенно те, до которых рукой подать. Портер был отличным: мягким на вкус, таял на языке, но резким при глотании, он мягко волшебно-властно циркулировал в портероводах организма.

вернуться

6

От начала начал (лат.).

вернуться

7

Среда (фр.).

вернуться

8

В здоровом теле — здоровый дух (лат.).

8
{"b":"21036","o":1}