ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Я спрашивал, — сказал я, — но ты мне не ответил.

Уоррен Палмер обошел машину.

— Ну что ж, выглядит не так уж плохо. Интересно — она может двигаться?

Я посмотрел на автомобиль, раздумывая — сможет ли он ездить после того, как несколько раз перевернулся.

— И не думай, Эверс, — сказал Бобби, — я бы не доверил тебе даже тележку в магазине. — Он подошел к машине и с осторожным изяществом ковбоя, который лезет на лошадь, только что выбросившую его из седла, сел в кресло водителя; еще раз ощупал свой локоть и повернул ключ зажигания. Двигатель завелся сразу. Он нагнулся к рычагу переключения передач, внимательно осмотрелся вокруг — не едет ли кто-нибудь по дороге — и, взглянув на меня, сказал: — Если хочешь знать, зачем Барнс хотел встретиться со мной, — поцелуй меня сначала в задницу.

Затем он отпустил сцепление, и побитый серебристый «рэнджровер» медленно двинулся с места, переваливаясь через борозды, кочки и ухабы, пробираясь среди кактусов. Вот он опустился в канаву, затем выполз на дорогу, поднялся на холм и исчез из виду, оставив за собой длинный хвост густой пыли, поблескивающей в лучах заходящего солнца.

— Похоже, тебя нужно подвезти, — сказал Уоррен Палмер.

Позже, когда мы ехали, оставляя за собой шлейф пыли на фоне красного от заката неба, он, глядя на заходящее солнце через грязное стекло, сказал:

— А ведь был момент, когда мне показалось, что ты угробился.

— Эта мысль приходила и мне в голову.

— Так ты нарочно, что ли? Большинство людей предпочитает ждать, пока придет их смертный час.

— Я тоже не тороплюсь. Просто я пытался избежать столкновения с твоим пикапом.

— Очень благодарен тебе, но знаешь, я думаю, что если бы не твоя привычка носиться задом наперед со скоростью сто двадцать миль в час, то и надобности в таких маневрах не было.

— Мы ехали со скоростью всего лишь семьдесят пять миль.

— О да, — сказал он с усмешкой, — вы еще тащились. Разумеется, скорость полностью зависит от обстановки. Я приехал сюда двадцать пять лет тому назад — думаю, занесло ветром безумия. Я был так слаб, что меня прозвали Жидкой Пшеничкой. Ну, знаешь, наверное, что это такое? И вот, в одно прекрасное утро, я, к своему величайшему удивлению, проснулся в пустыне совершенно голым. Я полагаю, что те, с кем я был, пошли дальше, оставив меня одного. Или просто я был не в себе и не понимал, что происходит вокруг. Но так или иначе, я проснулся на рассвете один. Кругом пустыня, а я совершенно голый. А пустыня сразу ставит вопрос ребром: либо работай, либо умрешь. Здесь нелегко выжить, и поэтому люди тут немного ершистые. Где тебя высадить?

— А куда ты едешь?

— В Кэйв-Крик — чего-нибудь выпить.

— Можно там найти такси?

— Зайдешь со мной в бар «Золотая жила», — рядом всегда найдется кто-нибудь, кто тебя подвезет.

Он на минуту отвел глаза от дороги и посмотрел на меня.

— Но, конечно, только если ты согласен, чтобы машину вел кто-нибудь другой.

Глава 13

Через затемненное стекло, в зеленом свете реанимационной палаты, весь замотанный бинтами, был виден лежащий Билл Барнс. Глаза его были закрыты. Теперь у него уже не было обеих рук, а вместо ног — забинтованные обрубки. Над изголовьем койки, как ужасная пародия на телевизор, светился экран с движущимися диаграммами пульса, температуры, ритмом дыхания.

Мне вспоминается собственный кошмар, возникающий у меня в мозгу в те ужасные минуты, когда я не могу заснуть. Передо мной возникает множество людей — это толпа итальянцев: безмолвные, смуглые лица, они напряженно смотрят, напирают вперед, нетерпеливо подскакивают, стараясь разглядеть, что там происходит. Полицейские пытаются расчистить путь для машины «Скорой помощи» с мигающими синими огнями. И нигде ни звука — за исключением моего хриплого дыхания, — вокруг меня царит полное молчание. Все — как я, так и они — знают, что он мертв. Тело его расплющено и обуглено внутри обгоревшей машины, смятой при ударе и пылавшей как факел, пока наконец не потушили огонь.

Толпа на мгновение отворачивается от машины «Скорой помощи», чтобы взглянуть мне в лицо тысячами своих темных глаз — они знают, что это я убил его.

— Мистер Эверс. — Кто-то трогает меня за локоть. Возле меня стоит сестра — лицо в рамке рыжих волос, вздернутый носик, множество веснушек. Милое, доброе и мужественное создание — ведь она каждую минуту видит перед собой смерть. «Морин» — написано на ее нагрудном значке. — Мистер Эверс, пожалуйста, уже почти десять. Время посещений окончилось.

Часть вторая

Глава 14

Было яркое сияющее утро, и благодаря этому все вокруг казалось особенно живым и чарующим. Восемьдесят три градуса по Фаренгейту в восемь часов утра, при четырех процентах влажности. Начинался погожий, теплый и сухой весенний день Аризоны. Такой день, как сказал бы воин, в который и умирать приятно.

В этот день, рано утром, еще до восхода солнца умер Барнс. Это известие передали по радио и телевидению, а затем оно попало в газеты и разнеслось по кофейным столикам в отеле «Аризона Билтмор». Комментаторы не кривили душой, когда говорили, что Барнс жил ради свободы печати. Он жил, как выразился кто-то, чтобы говорить правду, обличать алчность и нечестность в общественных и частных службах, срывать завесы и оглашать в печати, что король гол и нечист на руку. Барнс, говорилось в тот день в газетах, был лучшим репортером Америки, он не боялся встать на защиту правого дела. Он мог и должен был получить Пулицеровскую премию. Он принадлежал к числу тех, благодаря кому бизнес новостей перестал быть просто развлечением, а набрал силу и превратился в рупор для тех, кто ищет истину.

Множество репортеров устремилось в Финикс, чтобы отомстить за своего собрата, чтобы выяснить, кто нанял уличного громилу Эсмонда — убийцу Барнса. И узнать — правда ли, что Эсмонд готов был рассказать полицейским о том, кто стоял за его спиной, если бы те согласились на его условия. Трудность состояла в том, что он все время менял свои показания.

Я смотрел передачу «Доброе утро, Америка» по телевизору в своем номере, читал газеты за завтраком на тенистой террасе. И даже в машине включал приемник на волну местных новостей. Я ехал на свидание с дочерью человека, о котором редко упоминали в печати, хотя Меррилл Кавана был главным персонажем недавней серии статей Барнса. И его имя было среди прочих имен, стертых с файлов в компьютере Барнса.

Воздух пустыни был чист и прозрачен. Высоко в небе прочертились следы от самолетов — на них летели репортеры в Финикс из Чикаго, Далласа, Бостона, Атланты, Лос-Анджелеса и Нью-Йорка. Чего бы это ни стоило, они должны разоблачить мерзавцев, стоявших за тем негодяем, который подложил динамит под автомобиль Барнса. Они заявили, что создадут по делу Барнса специальную комиссию, наподобие комиссии Уоррена, и будут вести расследование в печати.

Я пожелал успехов полиции и журналистам — больших успехов, чем достиг в своих неуклюжих попытках. В руках полиции человек, который подложил динамит, и было заявлено, что они ищут настоящих инициаторов преступления. Лучшие репортеры в стране занимались этим делом. Им занялось и ФБР. Но что здесь делаю я? Почему я здесь? Только лишь потому, что накануне встретился с Барнсом и он мне понравился? Или просто потому, что мне больше нечего делать? Занявшись расследованием гибели Барнса, я покончил с собой как с заядлым автогонщиком. А теперь наступил и впрямь подходящий день, чтобы умереть, подумал я, и для Форреста Эверса, бывшего репортера, борца за справедливость и заступника угнетенных. И да будет он похоронен и успокоится в земле, где не сможет больше никому причинить вреда. Только пожалуйста — никаких церемоний, не надо цветов, достаточно того, что его закопают. Все равно ему вскоре понадобится убежище, когда Бобби начнет строить свои юридические козни. До сих пор все мои поползновения привели к тому, что я разбил автомобиль стоимостью в тридцать пять тысяч долларов и восстановил против себя адвоката, время которого ценится в сто долларов в минуту. Оградите прах Эверса от посягательств кредиторов. Похороните его в его шикарных ковбойских сапогах.

21
{"b":"210762","o":1}