ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Государева избранница
Airbnb. Как три простых парня создали новую модель бизнеса
Монстролог. Дневники смерти (сборник)
Анатомия скандала
Ремейк кошмара
Изобретение науки. Новая история научной революции
Корона Подземья
Управление бизнесом по методикам спецназа. Советы снайпера, ставшего генеральным директором
Целлюлит. Циничный оберег от главного врага женщин
A
A

Было заметно, что в душе неизвестного человека происходила тяжелая борьба…

Наконец он махнул рукой, украдкой оглянулся на Рюмина и, сняв потертый, неуклюжий пиджак, – очевидно, с чужого плеча, – полез в воду, ежась и испуская отчаянные вздохи.

– Эй! – закричал испуганно Рюмин, вскакивая на ноги. – Что вы там делаете?

Незнакомец оглянулся, сделал рукой прощальный жест и сказал:

– Не мешайте мне! Уж я так решил…

– Что вы решили? Что вы делаете?!

– Ослепли вы, что ли? Не видите – хочу утопиться…

– Это безумие! Я не допущу вас до этого!..

Неизвестный человек, балансируя руками, сделал нерешительный шаг вперед и воскликнул:

– Все равно – нет мне в жизни счастья. Прощайте, незнакомец! Не поминайте лихом.

Рюмин ахнул, выругался и бросился в воду. Вытащить самоубийцу не представляло труда, так как в том месте, где он стоял, было неглубоко – немного выше колен.

– Безумец! – говорил Рюмин, таща неизвестного человека за шиворот.

– Что вы задумали?! Это и грешно и глупо.

Извлеченный на берег самоубийца сопротивлялся Рюмину лениво, без всякого одушевления. Брошенный сильной рукой художника на песок, он встал, отряхнулся и, потупившись, сунул художнику в руку свою мокрую ладонь.

– Пампасов! – сказал он вежливо.

– Каких пампасов? – изумленно спросил Рюмин.

– Это я – Пампасов. Нужно же нам познакомиться.

– Очень приятно, – все еще дрожа от напряжения, отвечал Рюмин. – Моя фамилия – Рюмин. Надеюсь, вы больше не повторите своей безрассудной попытки?

Пампасов неожиданно схватился за голову и завопил:

– Зачем вы меня спасли? Кто вас просил?! Пустите меня туда, в эти прозрачные зеленоватые волны… Я обрету там покой!..

Рюмин дружески обхватил его за талию и сказал:

– Ну, успокойтесь… Чего, в самом деле… Я уверен, все обойдется. Самое сильное горе, самое ужасное потрясение забываются…

– Да у меня никакого потрясения и не было, – проворчал, уронив голову на руки, Пампасов.

– Тогда чего же вы…

– С голоду… С нужды… Со стыда перед людьми за это рубище, которое я принужден носить на плечах…

– Только-то? – оживился Рюмин. – Да ведь это сущие пустяки! Этому горю можно помочь в десять минут! Вы будете одеты, накормлены и все такое.

– Я милостыни не принимаю, – угрюмо проворчал Пампасов.

– Какая же это милостыня? Заработаете – отдадите. Пойдем ко мне. Я здесь живу недалеко.

Пампасов встал, стряхнул со своей мокрой грязной одежды песок, вздохнул и, спрятав голову в плечи, зашагал за своим спасителем.

II

Рюмин дал Пампасову новое платье, предоставил в его распоряжение диван в мастерской и вообще старался выказать ему самое деликатное внимание, будто чувствуя себя виноватым перед этим несчастным, затравленным судьбой неудачником, смотревшим с нескрываемым восхищением на сигары, куриные котлеты, вино, тонкого сукна пиджак и прочее, чем заботливо окружил его Рюмин.

Пампасов жил у Рюмина уже несколько дней, и художник, принявший в бедняге самое искреннее, деятельное участие, рыскал по городу, отыскивая работу своему протеже. Так как Пампасов однажды в разговоре сказал: «Мы, братья-писатели», то Рюмин искал главным образом литературной работы…

Через две недели такая работа нашлась в редакции небольшой ежедневной газеты.

– Пампасов! – закричал с порога оживленный Рюмин, влетая в комнату. – Ликуйте! Нашел вам работу в газете!

Пампасов медленно спустил ноги с дивана, на котором лежал, и, подняв на Рюмина глаза, пожал плечами.

– Газета… Литературная работа… Ха-ха! Сегодня один редактор – работаешь. Завтра другой редактор – пошел вон! Сейчас газета существует – хорошо, а сейчас же ее закрыли… Я вижу, Рюмин, что вы хотите от меня избавиться…

– Господи!.. – сконфуженно закричал Рюмин. – Что вы этакое говорите… Да живите себе, пожалуйста. Я думал, вам скучно – и хотел что-нибудь…

– Спасибо, – сказал Пампасов, тронутый. – Должен вам сказать, Рюмин, что труд – мое призвание, и я без какой-нибудь оживленной, лихорадочной работы как без воздуха. Эх! – Он размял свои широкие, мускулистые плечи и, одушевившись, воскликнул: – Эх! Такую силищу в себе чувствую, что кажется, весь мир бы перевернул… Труд! Какая в этом односложном слове мощь…

Он опустил голову и задумался.

– Так бы хотел пойти по своему любимому пути… Работать по призванию…

– А какой ваш любимый путь? – несмело спросил Рюмин.

– Мой? Педагогика. Сеять среди детей семена знания, пробуждать в них интерес к науке – какое это прекрасное, высокое призвание…

III

Однажды Рюмин писал картину, а Пампасов, по обыкновению, лежал на диване и читал книгу.

– Дьявольски приходится работать, – сказал Рюмин, выпуская на палитру свежую краску. – Картины покупаются плохо, платят за них дешево, а писать как-нибудь, наспех, не хочется.

– Да, вообще живопись… В сущности, это даже не труд, а так что-то. Самое святое, по-моему, труд!

Рюмин ударил себя кулаком по лбу.

– Совсем забыл! Нашел для вас целых два урока! И условия довольно невредные… Хотите?

Пампасов саркастически засмеялся.

– Невредные? Рублей по двадцати в месяц? Ха-ха! Возиться с маленькими идиотами, которым только с помощью хорошего удара кулаком и можно вдолбить в голову, что дважды два – четыре. Шлепать во всякую погоду ногами, как говорится, за семь верст киселя хлебать… Прекрасная идея, что и говорить.

Изумленный Рюмин опустил палитру.

– Да вы ведь сами говорили…

– Рюмин! – страдальчески наморщив брови, сказал Пампасов. – Я вижу, я вам надоел, я вам в тягость. Конечно, вы вырвали меня из объятий смерти, и моя жизнь всецело в ваших руках… Ну, скажите… Может быть, пойти мне и положить свою голову под поезд или выброситься из этого окна на мостовую… Что же мне делать? В сущности, я ювелир и безумно люблю это благородное занятие… Но что делать? Где выход? Что, спрошу я, – есть у меня помещение, инструменты, золото и драгоценные камни, с которыми можно было бы открыть небольшое дело? Нет! Будь тысяч пятнадцать – двадцать…

Пампасов шумно вздохнул, повалился навзничь и, подняв с полу книгу, погрузился в чтение…

IV

Рюмину опротивела своя собственная квартира и ее постоянный обитатель, переходивший от дивана к обеденному столу и обратно, чем вполне удовлетворялась его неугомонная жажда лихорадочного труда. Рюмин почти перестал курить сигары и пить вино, так как то и другое уничтожалось бывшим самоубийцей, а платье и ботинки изнашивались вдвое быстрее, потому что облекали два тела и четыре ноги – попеременно…

Рюмин давно уже ухаживал за какой-то интересной вдовой, с которой познакомился на прогулке… Он был несколько раз у нее и приглашал ее к себе, рассчитывая на время ее визита услать куда-нибудь назойливого самоубийцу.

Однажды, возвращаясь из магазина красок домой и войдя в переднюю, Рюмин услышал в мастерской голоса:

– Но ведь я не к вам пришла, а к Николаю Петровичу! Отстаньте от меня.

– Ну, один раз поцелуйте, что вам стоит!..

– Вы говорите глупости! Я вас не знаю… И потом, если об этом узнает Николай Петрович…

– Он? Он придет, уткнет нос в берлинскую лазурь, возьмет в зубы палитру и ухом не поведет. Это простак чрезвычайный! Миледи! Если вы дадите поцелуй – я его сейчас же отдам вам обратно. А?

– Сумасшедший! Что вы… делаете?..

Послышался тихий смех и звук сочного поцелуя.

«Негодяй! – заскрежетал зубами Рюмин. – Ему мало моего платья, квартиры, еды и моих нервов… Он еще пользуется и моими женщинами!» Рюмин повернулся и ушел. Вернулся поздно вечером. Разбудил спавшего Пампасова и сурово сказал, смотря куда-то в сторону:

– Эй! Вы видите, нос мой не уткнут в берлинскую лазурь и в зубах нет палитры. Завтра утром можете уходить от меня.

28
{"b":"2110","o":1}