ЛитМир - Электронная Библиотека

Марика хорошо помнила эту часть Завета. Чёрный камень не был намертво впаян в перстень, он вынимался и мог быть вставлен в углубление другой гранью. Всего таких подходящих граней было шесть — и пять из них позволяли открыть один из пяти порталов, на которые был настроен амулет. Шестая грань была свободной и предназначалась для настройки на тот портал, который должен был построить сам Коннор МакКой. Мать Марики этого не знала, а за триста лет камень, скорее всего, застрял в перстне и не вынимался; поэтому княгиня сумела открыть лишь портал в Норвике.

— Но нам ещё нужно найти амулет, — заметила Марика.

— Он уже найден, — ответил Стоичков. — Я расспрашивал всех мышковицких Конноров, описывая им перстень, и Звенислава Корач вспомнила, что он был у вашей матери в день её смерти. Так её с ним и похоронили. Я думаю, Илона этого хотела, коль скоро надела его перед сражением с друидами. Почему — трудно сказать.

Марика молча подошла к окну — но не так близко, чтобы её могли заметить снаружи, — и устремила задумчивый взгляд вдаль, на таявшие в туманной дымке вершины Далмацийских гор.

— Надо постараться перехитрить Кейта, — наконец произнесла она. — Негоже нарушать покой мёртвых… Кстати, господин Стоичков, у меня к вам большая просьба.

— Я слушаю вас, Марика, — немедленно отозвался он.

— Вы, конечно, понимаете, что из соображений безопасности, нашей общей безопасности, Кейту и Джейн нельзя не то что возвращаться в свой мир, но даже появляться там хоть на минуту.

— М-да… Думаю, вы правы.

— Тогда давайте забудем о письме их матери. Его нет и никогда не было. — Она повернулась лицом к Стоичкову. — Вы понимаете меня?

— Не очень… но догадываюсь. И надеюсь, вы знаете, что делаете.

— Будьте уверены, я знаю. Пожалуйста, поговорите с другими членами Совета, пусть они забудут о письме. А Стэна, Алису и отца я беру на себя.

Стоичков плотно сжал губы, пристально посмотрел на неё и сказал:

— Хорошо, поговорю. Считайте, что письма никогда не было.

* * *

Вернувшись во Флорешти, Марика под первым же удобным предлогом избавилась от общества Марчии, открывшей для неё портал, заперлась сама в королевской спальне и достала из ящика письменного стола Алисы конверт с надписью: «Кейту и Джейн Уолш».

Конверт был уже вскрыт. Марика достала из него несколько листов бумаги, исписанных мелким каллиграфическим почерком, и пробежала глазами первую страницу:

«Мой дорогой Кейт!

Я пишу эти строки для вас обоих, но обращаюсь, прежде всего, к тебе. Но не потому, что перед тобой я виновата больше, чем перед Джейн, я виновата перед вами поровну; а потому, что виной всему была моя любовь к тебе. Именно эта любовь удержала меня подле твоего отца, когда я ожидала Джейн. Я слишком сильно любила тебя и не могла расстаться с тобой даже ради любимого человека. Я пожертвовала своим счастьем женщины ради счастья быть твоей матерью. Тем самым я сделала несчастными двоих человек — себя и мужчину, которого любила. А потом, когда вы с Джейн подросли, и я поняла, что вы любите друг друга не как брат и сестра, я всё из той же любви к тебе, из страха потерять тебя как сына, сделала несчастными ещё двоих человек — тебя и Джейн. Я видела, как вы оба страдаете, но продолжала молчать — а порой молчание хуже лжи. Впоследствии ты увлёкся другими девушками, у Джейн тоже появились подруги, и я убедила себя в том, что между вами ничего всерьёз не было. Чтобы не потерять тебя, я заставила себя поверить, что Джейн от природы влечёт к женщинам, хотя в глубине души прекрасно понимала, что это — результат психической травмы, последствия которой я могла бы смягчить, если бы своевременно рассказала вам всю правду о твоей, Кейт, матери и о настоящем отце Джейн. Но я смолчала, и понадобилось целых десять лет, понадобилось ваше бегство, чтобы заставить меня прозреть и…»

Марика скомкала в руке первую страницу и бросила её в камин. Затем, по мере чтения письма, она столь же методично мяла и бросала в камин остальные страницы — а вслед за последней отправился и конверт. Тогда Марика опустилась на корточки перед камином и аккуратно подожгла кучку смятой бумаги.

«Извините, госпожа Уолш, — думала она, глядя на маленький костёр, в котором сгорала большая тайна. — Я не оправдала ваших надежд, я поступила непорядочно… Но какая, к чёрту, порядочность, когда речь идёт о моём счастье!..»

Когда все листы догорели, Марика поднялась с корточек и вышла из королевской опочивальни. Первым делом она нашла слуг и справилась об отце — сэр Генри по-прежнему спал; затем вернулась в комнату, которую делила вместе с Алисой.

К этому времени кузина уже проснулась, привела себя в порядок и успела наполовину одеться. Она стояла в рубахе, чулках и юбках и с растерянным видом держала в руках платье, не имея ни малейшего представления, как его надеть.

Когда Марика вошла в комнату, Алиса повернулась к ней, а платье положила обратно на тумбу.

— Привет, — сказала она. — Будешь меня ругать?

— Нет, не буду, — ответила Марика, усаживаясь в широкое кресло возле камина. — Я уже перебесилась.

Кузина подошла к ней и присела рядом. Кресло без проблем вместило обеих девушек, да ещё осталось место для третьей.

— И на ком же ты отыгралась? На брате?

— Нет, Стэн был занят. Я разговаривала с господином Стоичковым.

Алиса тряхнула головой.

— Не могу себе представить, что ты на него кричала.

— Конечно, не кричала. Мы просто поговорили. И он объяснил мне, что я была не совсем права. Хотя и вы поступили со мной некрасиво.

Алиса не стала возражать. Со стороны Марики и так было подвигом, что она так быстро признала свою неправоту. А требовать от неё слишком многого значило искушать судьбу.

— Между прочим, — заметила Алиса, — ты вся прямо сияешь. Что случилось?

Марика обняла кузину и положила голову ей на плечо.

— Господин Стоичков пообещал, что мы с Кейтом обязательно поженимся. Это уже решённый вопрос. И Стэн, и тётя Зарена согласны. Я так счастлива, Алиска! Я просто без ума от счастья!

Алиса улыбнулась:

— Вот это мне больше нравится. А то вчера ты совсем раскисла. Вбила себе в голову всякие глупости…

— Кстати, насчёт письма миссис Уолш, — быстро произнесла Марика. — Все её нелепые выдумки про Кейта и Джейн… я больше не боюсь, что это правда, но само письмо может принести вред.

— И какой же? — спросила Алиса, проницательно глядя на неё.

— Ну… разный. Там написаны… всякие неправильные вещи. — Марика глубоко вдохнула и уже твёрдо закончила: — Короче, я его сожгла. И очень прошу тебя не говорить о нём ни Кейту, ни Джейн. Никакого письма вообще не было.

— Вот оно как, — протянула кузина.

Она откинулась на спинку кресла и с задумчивым выражением лица стала поглаживать золотистые волосы Марики. Наконец сказала:

— Да, понимаю. Наверное, это правильно.

— Значит, договорились?

— Конечно.

Марика вскочила с кресла и прошлась по комнате. Её ясно-голубые глаза лучились непреклонной решимостью, а на щеках играл румянец возбуждения.

«Ну уж нет, Кейт, — думала она. — Ты никуда от меня не денешься. Пусть даже миссис Уолш права, это ничего не меняет. Ты всё равно будешь моим. Только моим…»

Марика повернулась к кузине.

— Ну, а ты, Алиса? Как себя чувствуешь в нашем мире?

Она пожала плечами.

— Пока трудно сказать. Ещё не осмотрелась. Но по своему миру уже скучаю. — Алиса вздохнула. — Немного грустно… Хотя ничего, стерплю. Главное, что со мной три самых дорогих мне человека: дядя, заменивший мне отца, ты — моя лучшая подруга, и Стэн — мой любимый мужчина.

Напоминание о том, что её брат превратил её лучшую подругу в одну из своих многочисленных любовниц, вызвало у Марики приступ раздражения. Она помрачнела и уже намерилась в очередной высказать своё мнение на сей счёт, но кузина не позволила ей даже рта открыть.

— Не вздумай читать нотации, солнышко. Тоже мне святоша нашлась! Ты получила своего мужчину — вот и радуйся. Но и мне не мешай, не навязывай своих взглядов на правильное счастье. Я не принцесса, как ты. Я девочка простая и не нуждаюсь в обручальном колечке, чтобы быть счастливой. И хватит об этом, ладно?

79
{"b":"2121","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
После тебя
Американская леди
Эрта. Личное правосудие
Большой роман о математике. История мира через призму математики
Все, что мы оставили позади
Душа моя Павел
Скорпион его Величества
В тени баньяна
Хюгге, или Уютное счастье по-датски. Как я целый год баловала себя «улитками», ужинала при свечах и читала на подоконнике