ЛитМир - Электронная Библиотека

…И. В. Сталин обладал не только огромным природным умом, но и удивительно большими познаниями. Его способность аналитически мыслить приходилось наблюдать во время заседаний Политбюро ЦК партии, Государственного Комитета Обороны и при постоянной работе в Ставке. Он неторопливо, чуть сутулясь, прохаживается, внимательно слушает выступающих, иногда задает вопросы, подает реплики. А когда кончится обсуждение, четко сформулирует выводы, подведет итог. Его заключения являлись немногословными, но глубокими по содержанию и, как правило, ложились в основу постановлений ЦК партии или ГКО, а также директив или приказов Верховного Главнокомандующего…

Еще один: «…внимательно слушает выступающих…».

Дальше.

Из воспоминания авиаконструктора Александра Сергеевича Яковлева, также долго работавшего со Сталиным.

…Обычно во время совещаний, бесед Сталин мягко прохаживался вдоль кабинета. Походит из конца в конец, слушая высказывания, а потом присядет на диван. Присядет на самый краешек дивана, покурит и опять принимается ходить. Слушая собеседника, редко перебивал, давал высказаться…

…Сталин не терпел верхоглядства и был безжалостен к тем, кто при обсуждении вопроса выступал, не зная дела. Выступать легкомысленно в его присутствии отбивал охоту раз и навсегда…

Замечание.

Может быть, мнение о сталинской нетерпимости к чужому мнению появилось отсюда? От тех, кому Сталин «отбивал охоту»?

Они ведь тоже люди. Знали они дело или не знали, но им же тоже хотелось выглядеть правыми. А тут ещё и удобный момент. Пятидесятые годы, когда их уверения в собственной правоте ещё и поощрялись. С самого высокого верха.

И еще, обратите внимание на слова«…редко перебивал, давал высказываться…».

И этот туда же. Третий уже. Прямо-таки какой-то заговор сталинистов, не иначе.

Снова А.С.Яковлев:

…Впечатление о Сталине таково, что он никогда и никуда не торопился, все делал не спеша. Вместе с тем по обсуждавшимся у него вопросам решения принимались немедленно, как говорится, не сходя с места, однако лишь после всестороннего обсуждения и обязательно с участием специалистов, мнение которых всегда выслушивалось внимательно и часто бывало решающим, даже если вначале и расходилось с точкой зрения самого Сталина (выделено мной — В.Ч.). С ним можно было спорить.

Изредка, если вопрос был особенно сложный и требовал дополнительной подготовки, на проработку давалось не больше двух-трех дней…

Снова, почти дословное подтверждение слов адмирала Исакова.

И Г.К.Жукова. И Н.Д.Яковлева.

«С ним можно было спорить».

…Сталин любил, чтобы на его вопросы давали короткий, прямой и четкий ответ, без вихляний. Обычно тот, кто в первый раз бывал у него, долго не решался ответить на заданный вопрос, старался хорошенько обдумать, чтобы не попасть впросак. Так и я в первое время, прежде чем ответить, мялся, смотрел в окно, на потолок. А Сталин, смеясь, говорил:

— Вы на потолок зря смотрите, там ничего не написано. Вы уж лучше прямо смотрите и говорите, что думаете. Это единственное, что от вас требуется.

Как-то я затруднился ответить на поставленный вопрос: не знал, как будет воспринят мой ответ, понравится ли то, что я скажу…

Я снова прерву изложение для одного замечания.

Примечательные слова.

Не знаю, как у кого, а у меня, например, такие воспоминания сразу же вызывают доверие к автору. Такие воспоминания, где автор не боится выставить себя в невыгодном свете, дорогого стоят. Согласитесь, такие свидетельства более правдивы, чем «воспоминания», а уж тем более «размышления» безгрешных и гениальных авторов. Люди ведь не любят свидетельств собственных ошибок. И если человек смог перешагнуть через это чувство — будьте уверены, он пишет честно. Он может заблуждаться, ошибаться, но нигде не солжёт.

Продолжим.

…Сталин нахмурился:

— Только, пожалуйста, отвечайте так, как вы сами думаете. Не угодничайте. В разговорах со мной не нужно этого. Мало пользы получится от нашего разговора, если вы будете угадывать мои желания. Не думайте, что, если вы скажете невпопад с моим мнением, будет плохо. Вы специалист. Мы с вами разговариваем для того, чтобы у вас кое-чему научиться, а не только, чтобы вас поучать.

И он тут же рассказал об одном руководящем работнике, освобожденным в свое время от должности:

— Что в нем плохого? Прежде чем ответить на какой-нибудь вопрос, он прямо-таки на глазах старался угадать, как сказать, чтобы не получилось невпопад, чтобы понравилось, чтобы угодить. Такой человек, сам того не желая, может принести большой вред делу. Опасный человек…

Еще замечание. Речь в данном случае идет о плохом актере, не умевшим хорошо маскировать свои побуждения. А сколько еще их, таких же «угождальщиков», но уже одаренных большим артистическим талантом, находились рядом с ним?

Впрочем, слова адмирала Исакова о «мере подхалимажа» и о знании этой меры Сталиным, подтверждают, что Сталин об этом знал, держал постоянно в голове и старался учитывать при любом обсуждении. Поскольку понимал, что бывают актёры, которых особо и не раскусишь.

Давайте поэтому учтём и мы это обстоятельство, когда услышим сетования на то, что чьё-то правильное мнение Сталин проигнорировал.

А вот из воспоминаний другого великого конструктора.

В.Г.Грабин. «Оружие Победы».

Снова несколько слов об этих воспоминаниях и об их авторе.

Горячо рекомендую их всем, кто пока не читал, но хотя бы немного интересуется историей своего Отечества.

Кто уже прочёл, думаю, разделит моё мнение.

Необходимо отметить, что мемуары Грабина были подготовлены в печать ещё в семидесятые годы И даже отдельные фрагменты оттуда были изданы в журнальном варианте.

А потом… Потом издание было запрещено.

Великий конструктор артиллерийских систем, прошедших всю войну в качестве основного артиллерийского вооружения Красной Армии. Дивизионные, танковые, противотанковые — все они были созданы под его руководством.

Из предисловия к мемуарам.

…Из 140 тысяч полевых орудий, которыми воевали наши солдаты во время Великой Отечественной войны, более 90 тысяч были сделаны на заводе, которым в качестве Главного конструктора руководил В.Г.Грабин (в книге этот завод назван Приволжским), а еще 30 тысяч были изготовлены по проектам Грабина на других заводах страны…

Генерал-полковник, Герой Соцтруда и прочее, прочее… Оказался вдруг под запретом советской коммунистической власти.

Объяснялось это просто. В своих мемуарах Грабин честно и неполиткорректно рассказал, ничего не скрывая и не сглаживая, о том, кто и как проявил себя в действительности в тридцатые годы в деле вооружения Красной Армии.

Вернее, так. Просто рассказал о своей работе. И о том, кто и как ей помогал (это пишут многие). И о том, кто и как ей мешал (об этом обычно не пишут). О решениях, которые принесли пользу стране. И о решениях, которые принесли стране вред.

И всего делов-то. Его попросили в соответствующем органе ЦК убрать эти самые имена, поскольку многие из них принадлежали людям, и тогда занимавшим высокие посты. Или уже не занимавшим их заслуженным пенсионерам, возвеличенным и прославленным советской властью.

Так многие делали тогда. Правили свои воспоминания с учётом, так сказать, текущего момента. И их издавали.

Грабин отказался. Вернее, так. Он согласился убрать наиболее резкие свои отзывы и характеристики, поскольку не собирался ни с кем сводить счёты. Но в вопросах принципиальных править отказался. И на издание был наложен запрет.

Я позволю себе привести ещё одну выдержку из предисловия к книге.

…Главным же было то, что Грабин не врал. Ни в единой запятой. Он мог ошибаться в своих оценках, не боялся сказать о своих ошибках, но подлаживаться под чужую волю он не мог. И когда из всех туманностей и недоговоренностей стало ясно, что от него требуют не частных уточнений и смягчений излишне резких формулировок, а требуют лжи, он сказал: «Нет». И объяснил: «Я писал мои воспоминания не для денег и славы. Я писал, чтобы сохранить наш общий опыт для будущего. Моя работа сделана, она будет храниться в Центральном архиве Министерства обороны и ждать своего часа». И на все повторные предложения о доработке повторял: «Нет». А в одном из разговоров в те тяжелые для всех нас времена произнес еще одну фразу, поразив и меня, молодого тогда литератора, и М. Д. Михалева, литератора немолодого и с куда большим, чем у меня, опытом, пронзительнейшим пониманием самой сути происходящего: «Поверьте мне, будет так: они заставят нас дорабатывать рукопись еще три года и все равно не издадут книгу. А если издадут, то в таком виде, что нам будет стыдно»…

4
{"b":"212134","o":1}