ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Морган вздохнул:

«Ладно. Аргумент убедительный. Я молчу».

Спустя несколько минут Артур перевёл взгляд на Дейдру. Было ясно, что он принял решение, и ясно — какое.

— Дочка, ты Хозяйка Источника. Я прошу тебя.

— Не надо просить, папа. Джона — мой брат. Он стал плохим от злой силы. Она отняла у него душу, а теперь отнимает жизнь.

— Это моя вина, — мрачно промолвил Артур. — За юношеское легкомыслие приходится платить высокую цену. Было время разбрасывать камни, теперь пришло время собирать их… — Он сделал короткую паузу. — Да, камни… Морган, они ещё у тебя?

— У меня, — ответил Морган.

— А разве они ещё нужны? — спросила я.

— К сожалению, нужны, — сказала Дейдра с таким угнетённым видом, будто признаваясь в том, что не выполнила домашнее задание. — Я не смогла снять защиту. Это плохая, неправильная защита, но она очень сильная. Я до сих пор не могу с ней справиться. Даже не представляю, что нужно делать, чтобы снять её. Я должна ещё многому научиться.

— Но на это у нас нет времени, — отозвалась Пенелопа. — Давай камни, Морган.

Артур ошеломлённо уставился на неё:

— Пенни, доченька! Это невозможно. Только не ты.

— Да? А кто же?

— Ну… кого-нибудь найдём…

— И взвалим на его… то есть её плечи такую ношу? — Она решительно мотнула головой. — Нет, отец, это наше семейное дело. Негоже вмешивать в него других людей.

— Но последствия…

— Насколько я понимаю, — заметила Пенелопа, — они грозят не мне, а Джоне. Что ж, пусть это будет его бремя, часть его платы за содеянное.

Артур вопрошающе посмотрел на меня:

— А ты что думаешь, сестричка?

— Думаю, Пенни права, — неохотно ответила я. — К тому же у нас нет времени искать Отворяющего на стороне.

— У нас совсем нет времени, — добавила Дейдра. — Нам нужно поспешить, если мы хотим спасти Джону. Пустота уже убивает его.

Джона слабо пошевелился и раскрыл глаза.

— Меня убивает… — еле слышно прошептал он. — Убивает ваше милосердие…

Глава 10

Артур

Я страшно не люблю, когда меня будят по утрам, но именно так обычно и происходит. Власть — не мёд, а быть главой Дома — сущая каторга; государственные заботы не дают покоя ни ночью, ни днём. К счастью, за десять лет нашего с Даной медового месяца я накопил достаточно сил, чтобы теперь безропотно нести тяжкое бремя ответственности, но все эти утренние (а тем более ночные) вызовы по-прежнему раздражали меня. Мой Дом был ещё слишком молод, мои подданные по старой привычке дорожили каждой минутой своей жизни, упорно не желая понять, что время не волк и в лес не убежит. Они без зазрения совести тревожили меня по всяким пустякам, и я уже устал вдалбливать им в головы, что сон — дело святое. Вместе с тем я не решался блокировать на ночь свой Самоцвет — а вдруг действительно произойдёт что-нибудь экстраординарное, требующее немедленного вмешательства, — поэтому, в целях экономии нервов, соорудил в стене нашей с Даной спальни крохотную нишу. Когда меня будили, настаивая на немедленной аудиенции, я в большинстве случаев не посылал просителя ко всем чертям, а соглашался на встречу и быстренько мотал в Безвременье, где и отсыпался всласть. При этом я не беспокоил Дейдру (мою дочь); она моментально определяла личность посетителя и не тревожилась понапрасну.

Кстати, о птичках. На этот раз меня разбудила именно Дейдра.

«Да, доченька», — спросонья отозвался я.

«Извини, папа, что…»

«Ладно, — ответил я, зевая. — У тебя что-то важное».

«Очень важное. — Чувствовалось, что она взволнована. — Я только что узнала одну вещь. Нам нужно поговорить. Встретимся в Безвременье, ладно?»

Я вздохнул:

«Хорошо. Через четверть часа. Тебя устраивает?»

«Вполне, — ответила она, прежде чем отключиться. — Буду ждать».

Рядом со мной зашевелилась Дана. Она раскрыла глаза и сонно посмотрела на меня.

— Доброе утро, дорогой. Опять разбудили?

— Да. Дейдра. — Когда я называл просто имя и не делал уточнений, это означало, что речь идёт о нашей дочери. — Назначила мне встречу в Безвременье. Собирается сообщить о своём очередном открытии.

— И подняла тебя на рассвете. Тебе не кажется, что она слишком спешит жить?

— Кажется. Но со временем это пройдёт.

— Когда она станет взрослой, — заметила Дана. — А я так хочу, чтобы она подольше оставалась ребёнком.

— Все родители этого хотят. Но не переживай, солнышко. Для нас Дейдра всегда будет маленькой девочкой. Как и другие наши дети.

Некоторое время мы лежали молча. Я закатил ночную рубашку жены и стал гладить её живот. Закрыв глаза, она тихо мурлыкала от удовольствия. А я думал о том, как мне повезло в жизни…

— Послушай, Артур, — наконец отозвалась Дана. — Может, мне стоит немного изменить внешность? Сделаться старше, солиднее. Иначе Дейдра, с её активным образом жизни, скоро догонит меня.

— Ну, и что? Лично я не вижу в этом ничего страшного.

— Да, но…

— Никаких «но», — заявил я тоном, не терпящим возражений. — Даже не думай об этом. Я хочу, чтобы ты была такой, какая ты есть, какой ты была всегда. Пусть Дейдра взрослеет, пусть догоняет и перегоняет тебя — а ты оставайся прежней. Не комплексуй по этому поводу. Бери пример с моей мамы.

— Вот то-то же, — подхватила Дана. — Всё дело в Юноне. Это ты комплексуешь, а не я. У тебя сильно развит эдипов комплекс.

— А разве я отрицаю? Именно по этой причине мне всегда нравились совсем юные девушки, даже чуточку незрелые.

Дана крепко прижалась ко мне. Я обнял её и зарылся лицом в густых волосах.

— Я так счастлива, Артур, — сказала она. — Так счастлива, что мне страшно. Знаешь, иногда я боюсь, что всё это — сон.

— Тогда мы оба спим и видим сны, — заметил я. — Одинаковые сны. Чудесные, счастливые сны.

Но даже в этих чудесных снах не всё было белым и пушистым. Наша с Даной идиллия лишь подчёркивала всю глубину личной трагедии Дейдры — не моей дочери, а Дейдры-старшей, которую я когда-то любил. По моему личному времени это было двенадцать лет назад, моя любовь к ней давно ушла, остались только грусть, жалость, раскаяние…

А ещё был Джона, старший мой сын, сумасшедший мститель, жаждавший покарать меня за искалеченную жизнь своей несчастной матери. Каждое его злодеяние было и на моей совести. Мне ещё крупно повезло, что он не использовал Силу Источника, которую я дал ему по своей воле, для дальнейших убийств…

Джона объявился в Израиле в самый разгар борьбы за власть. Поскольку официальный наследник престола, Арам бен Иезекия, скомпрометировал себя браком с моей сводной сестрой Каролиной, принцессой вражеского Дома, причём упорно отказывался развестись с ней, царскую корону оспаривало сразу несколько претендентов, каждый из которых искренне считал свои притязания законными. Однако Джона не воспользовался ситуацией и не стал царём Ионой III. То, что он сделал, Дионис охарактеризовал как «ни фига ж себе!», а Морган восхищённо сказал: «Ты просто гений, Артур!». Короче, Джона во всём сознался (умолчав лишь о том, что он мой сын) и отдал себя в руки правосудия. Дети Израиля были повергнуты в шок. Чудовищные преступления, в которых они обвиняли Дом Света, на самом деле совершил их соплеменник, предстоящая война потеряла свой ореол праведности и священности, попросту говоря, стала вообще бессмысленной, а ко всему прочему, их Дом из невинной жертвы чужого коварства превратился в зачинщика конфликта. Теперь уже долг чести обязывал израильтян искать пути примирения с теми, кого они лишь недавно проклинали на все лады.

Здесь следует отдать должное Брендону. Он проявил себя искусным дипломатом и добился заключения мира на условиях, выгодных для Света, но и не унизительных для Израиля. И когда в Солнечном Граде праздновали бескровную победу в так и не начавшейся войне, Истинный Иерусалим приветствовал своего нового царя Арама вместе с царицей Каролиной.

А Джона предстал перед судом. Его приговорили к смертной казни, однако, учитывая добровольную явку с повинной, эта мера наказания была тут же заменена на пожизненное изгнание без права пересмотра дела. Разгневанная толпа собиралась учинить над ним расправу прямо в зале суда, но Джона разнёс вдребезги чары, блокирующие доступ к Туннелю, и исчез без следа. С тех самых пор о нём ничего не было слышно. Больше всего меня волновало, чтó произойдёт, когда он в полной мере прочувствует последствия своего контакта с Пенелопой. Картины, представавшие в моём воображении, были настолько пугающими, что я гнал прочь мысли об этом, хотя прекрасно понимал, что ещё никому не удавалось решить проблему, игнорируя её…

107
{"b":"2127","o":1}