ЛитМир - Электронная Библиотека

— Я догадываюсь, о чём ты подумал, Эрик. Но ты неправ. Ты ничего не знаешь о нас с Софи.

— Так расскажи, — предложил я, чувствуя, что ему нужно выговориться. — Если хочешь, конечно.

Морис откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Минуты две он молчал, колеблясь, потом наконец решился и заговорил:

— Мы поженились всего лишь за две недели до моего дурацкого прыжка, но были вместе почти четыре месяца. Я встретил Софи… Кстати, на самом деле её зовут Зульфия.

— Странное имя, — заметил я. — Насколько я могу судить, у неё типично европейская внешность. Я бы даже сказал, британская.

— Оно-то так, — вяло кивнул Морис, не раскрывая глаз. — Но проследить происхождение Софи нам не удалось. Известно лишь, что в возрасте пяти лет какие-то работорговцы продали её в гарем персидского шаха.

— Что?!! — потрясённо воскликнул я. — Ты шутишь?!

— Вовсе нет. Я имею в виду не Иран на Земле, а Великую Персию — отсталую провинциальную планету на самых задворках Галактики. Там до сих пор существует право собственности на людей.

Я в растерянности покачал головой:

— Ну и ну! В тридцать втором веке — и рабство.

— Увы, да. И всё же, к чести нашего мира надо сказать, что планеты, вроде Великой Персии, большая редкость. А прогрессивное человечество, как и положено, всеми силами борется и с узаконенным рабовладением, и с незаконной торговлей людьми. Давным-давно, ещё на заре своего существования, Галактическая Ассамблея приняла специальную резолюцию, согласно которой любой человек, независимо от его происхождения и социального статуса на родине, оказавшись в пределах юрисдикции одной из планет Содружества, автоматически становится свободным и не может быть выдан на том основании, что является чьей-то собственностью. Правда, есть и обратная сторона этой медали. Нередко случается такое, что раб грабит своего хозяина, а то и убивает его, затем, если ему удаётся бежать, отправляется на ближайшую планету Содружества и нанимает адвоката, который аргументировано доказывает местному суду, что выдавать этого человека властям рабовладельческой планеты нельзя ни в коем случае — дескать, он совершил убийство, сражаясь за свою свободу, а прихваченное им добро можно рассматривать как компенсацию за моральный ущерб. Лично я не слышал ни об одном случае выдачи… — Морис раскрыл глаза и несколько раз моргнул. — Кажется, я отклонился от темы. Бессознательно оттягиваю момент, когда буду вынужден признаться, что я… что, в сущности, я бессердечный эгоист.

— Если ты не хочешь, то…

— Нет, хочу! Слушай. Я встретил Софи на Великой Персии, куда попал по чистой случайности (это довольно длинная и совсем неинтересная история, я не стану её рассказывать). Шах принял меня весьма радушно — он знал, кто мой отец, и надеялся извлечь выгоду из знакомства со мной. И он действительно извлёк — хотя иным путём, чем поначалу рассчитывал.

— Ты купил у него Софи?

— Совершенно верно. Я влюбился в неё с первого взгляда. И не просто влюбился, а полюбил. Я и прежде часто влюблялся, но то были мимолётные увлечения. Другое дело, Софи. Едва увидев её, я понял, что всю свою жизнь ждал именно её, и мне нужна именно она, она одна. Я совсем потерял голову! Софи состояла в личном гареме шаха… короче, она была его наложницей. Но поскольку шах предпочитал мальчиков, его наложницы в основном предназначались для ублажения дорогих гостей. Именно так я повстречался с Софи — её, вместе с ещё одной девушкой, прислали вечером в мои покои. Её подругу я сразу отпустил, а Софи осталась и… Короче, наутро я вцепился в шаха мёртвой хваткой, упрашивая его освободить Софи. Тут я, конечно, свалял дурака. Мне следовало бы поумерить свой пыл, вежливо рассыпаться в благодарностях и похвалах, и скорее всего, шах просто преподнёс бы её мне в подарок. А так он смекнул, что на этом можно хорошо нагреть руки, и для начала заломил неслыханную цену. Как я понимаю, он рассчитывал выторговать самое большее четверть названной суммы, но я торговаться не стал и сразу же принял его предложение. Позже отец сказал мне, что на эти деньги я мог бы спокойно нанять отряд сицилианских коммандос, высококлассных профессионалов, которые без лишнего шума освободили бы всех наложниц загребущего шаха. Впрочем, мне было наплевать. Главное, что Софи получила свободу и улетела вместе со мной на Землю.

Морис замолчал и стал неторопливо допивать содержимое своего стакана. Пауза затягивалась, поэтому я сказал:

— Пока что всё похоже на сказку со счастливым концом.

— Гм, — промычал Морис. — Конец этой сказки не очень счастливый. И не потому, что через полмесяца после свадьбы меня угораздило совершить «прыжок самурая». Неприятности начались ещё по пути на Землю. На корабле Софи познакомилась… ну, с одним человеком… э-э, моим хорошим другом, и… Короче, она полюбила его.

— А он?

Морис посмотрел на меня так, будто я задал нелепейший вопрос.

— Разумеется, он тоже полюбил её. Иначе быть не могло. А я оказался третьим лишним. По всем правилам, мне следовало уйти в тень, предоставив их друг другу, но это было выше моих сил. У меня не хватило мужества быть порядочным человеком, я поступил подло и бесчестно. Фактически, я заставил Софи выйти за меня замуж.

— Так-таки и заставил?

— Если называть вещи своими именами, то да. Софи чувствовала себя обязанной мне, и я воспользовался этим. — Морис тяжело вздохнул. — Получилось так, что я освободил её лишь для того, чтобы затем снова поработить. И эта её неволя была ничем не лучше прежней, а в некоторых отношениях даже хуже. Ведь она оставалась со мной не по принуждению — но из чувства долга, из признательности… и из жалости.

Я с сомнением покачал головой. Мне хорошо запомнился взгляд Софи, когда она произносила имя Мориса. В том взгляде была нежность, было желание, была страсть и было ещё много разных чувств. Но чего в нём точно не было, так это жалости, покорности судьбе, пассивной готовности к тому, что ханжи именуют исполнением супружеского долга.

Я раскрыл было рот, чтобы поделиться с Морисом своими наблюдениями, но не успел произнести и слова. Снаружи послышался звук, похожий на слабое завывание ветра, и в обращённые к площадке перед фасадом окна ударил колеблющийся сноп яркого света.

Как оказалось, Морис ожидал этого. Он поставил пустой стакан на журнальный столик, неторопливо поднялся с кресла и привычным жестом отряхнул свой пиджак.

— Что происходит? — спросил я, вглядываясь в ближайшее окно.

Источником яркого света были два прожектора летательного аппарата, наподобие вертолёта, только без винтов, который плавно опускался в самый центр площадки. Насколько я мог судить, людей в кабине машины не было.

— Это флайер, — спокойно объяснил Морис. — Такси. Я вызвал его, когда был на кухне.

— Он на автопилоте?

— Угадал. Но когда мы сядем в него, я переключу управление на себя. Как и всякий профессиональный пилот, я ревниво отношусь к чересчур смышлёным автопилотам и не доверяю им без крайней нужды.

— У тебя уже есть план действий?

Морис ухмыльнулся и пожал плечами:

— Если это можно назвать планом действий… Как я понимаю, ты пока не собираешься заявляться к Кевину?

Я решительно ответил:

— Нет!

— Вот то-то же. Поэтому я считаю, что нам следует обратиться к моему отцу. Можно не сомневаться, он придумает, как поскорее «воскресить» меня, а тебе поможет обрести легальный статус.

— Расскажешь ему правду?

— Да.

— А не боишься, что его первой реакцией будет вызов психиатрической бригады со смирительными рубашками?

— Нет, не боюсь, — без малейших колебаний ответил Морис. — Если кто и поверит мне, так это отец. А он точно поверит.

— Ты так думаешь?

— Я это знаю. Сам факт, что я жив, заставит его серьёзно отнестись к моим словам. Хотя даже не это главное. Мы с ним всегда понимали друг друга, находили общий язык; я всегда доверял ему, а он доверял мне. К тому же мы с ним родственные натуры. — Морис усмехнулся. — В молодости он был таким же разгильдяем, как и я, даже похлестче меня. До двенадцати лет я помню его очень смутно… впрочем, и вспоминать-то нечего. В те времена отец появлялся раз в год, а то и реже, и всего на пару дней, а затем снова отправлялся в странствия. Поначалу я здорово обижался на него, но где-то к девяти годам моё отношение к нему изменилось. Всё дело в том, что мать слишком рьяно настраивала меня против отца, и когда я научился логически мыслить, мне это показалось подозрительным. — Морис на секунду умолк и задумчиво покачал головой. — Всё-таки злая штука судьба. Мой отец, как и я, тоже был несчастлив в браке. Он любил мою мать, а она его нет. Но, в отличие от меня, у него хватило мужества уйти с её пути, дав ей полную свободу действий.

88
{"b":"2132","o":1}