ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Вот научусь, мой Питер у меня попрыгает. Чуть он к бутылке или, не дай бог, к какой-нибудь шлюхе, а у меня кипяточек готов.

— Неужели на своего плеснешь?

— Разозлит — плесну!

— А я — так ни за что. Пусть лучше пьет. А к другой потянет, насильно не держу.

Все неграмотные. Для каждой нарисовано, куда бежать, вроде плана.

На одной репетиции присутствовали мужчины а сам Джон Браун. Смотрели возбужденные. Здорово придумали, не дадут своих в обиду. Браун вытирает глаза, от пара так щиплет?

Нисколько не смущаются — тут они хозяйки. Пусть их мало. Пусть ждет и поражение. Но в битве. Сама битва, даже приготовление к ней, уже победа. Только не как овцы. Только не как покорные овцы под нож мясника.

Написано на роду умирать, что ж, умрут. Но сопротивляясь. Пистолетом. Ножом. Кипятком.

3

«Либерейтор» Браун читает от корки до корки, дугласовскую «Северную звезду» тоже. А еженедельник «Нейшнл эра» — редко, от случая к случаю. Он знал, конечно, о том, как редактора Бейли едва не линчевали. Но газета-то умеренная, компромиссная, немного похожа на новый закон. Не по Браунову нраву, не по его темпераменту.

А этот июньский помер пятьдесят первого года он прочитал. На первой полосе — Гарриет Бичер-Стоу. Он слышал про священников Генри и Эдварда Бичеров, они оба друзья аболиционистов. А имя Гарриет Бичер-Стоу узнал впервые. Литография — строгое, без улыбки лицо, чепец с лентами. Сколько раз в церквах, на улицах, в городках Новой Англии и Огайо встречал он таких женщин.

Что может знать она о рабстве негров? Что она может написать?

Не его это книга. Он воспитан на Ветхом завете, на «Жизнеописаниях» Плутарха, на Кромвеле. А тут умильная госпожа Шелби, ангелочек Ева, чертенок Топси, распутный Сент Клер. И дядя Том, у которого Браун обнаружил многие «ошибки Самбо». Может, быть, миссис Стоу читала его статью? Не по душе ему эти люди, не о таких надо писать.

Но он почему-то покупает газету номер за номером, трудно дождаться продолжения. Читает сам, читает семье вслух. Мэри и девочки вскрикнули, когда Элиза с ребенком вступила на льдину. Да я старших сыновей проняло. Стало вдруг трудно читать. Рабство как оно есть. Дядя Том отказывается покориться плантатору Легри:

«— Нет, масса, от Библии я не откажусь».

Не очень-то податливый. Стоит на своем. Твердо стоит.

— Джон, Джейсон, вы пытались мне доказать, что Библия устарела. Вот пример в мою пользу — старый неграмотный негр, а вооруженного мерзавца не боится. Потому что верит.

Каждую неделю — новый номер «Нейшнл эра». Ужин раньше обычного, семья усаживалась за стол.

— Читайте, отец, читайте, сэр!

Квакер Симеон Холидей помогает бежать Элизе с мужем и ребенком. Как в нем не узнать Леви Коффина, прославленного «президента» тайной дороги! И о самой Элизе Браун слышал. Не совсем так было, как у Бичер-Стоу. На самом деле Элиза возвращалась за своими пятью детьми.

Сколько женской сентиментальности… Почему же он покупает каждый номер? Почему ему так важно, что будет с Томом?

Тому приказывают выпороть старую негритянку, — она не справилась с дневной нормой.

«— Нет, бить не буду, масса».

Кэсси, любовница Легри, уговаривает Тома убить Легри.

«— Нет, Кэсси, убийство — грех.

— Но он же убивает. И тебя убьет, и других. Помоги другим.

— Нет, Кэсси, убийство — грех, зло нельзя лечить злом».

Джон Браун в сердцах отбросил газету.

— Она ничего не понимает, эта Бичер-Стоу! Курица! Лежит пьяный негодяй, руки у него но локоть в крови, его можно уничтожить, а он… а она…

Дочитывает сердито. У Мэри на глазах слезы. Девочки в голос плачут.

Умрет… Умрет…

Конечно, молодой Шелби не успел. Куда ему… Умер дядя Том. Плетьми его забили.

Теперь все знают Бичер-Стоу: едва ли не самая знаменитая женщина в Америке. Оказывается, она потеряла сына в той же эпидемии сорок третьего года, когда и они потеряли четверых.

Как ее ненавидят на Юге!

Сам он не может забыть бесхитростный рассказ. Но для его дела дядя Том не годится. Он поищет других, таких, как Джордж Гаррис. Только времени мало прошло, а Гарриса он почему-то совсем не помнит.

Брауну прислали «Жизнь Веллингтона» в двух томах. С ней Браун уже не расставался, часто перечитывал. Вот книга, где можно найти необходимые ответы. Он делал выписки, особенно подробно конспектировал раздел о борьбе испанских партизан против Англии. Триста человек в Пиренеях могут задержать армию, но и в Аллеганских горах тоже! Рядом с названиями испанских городов его рукой написаны названия американских. Исторические параллели? Стратегические планы партизанских сражений? Проекты революционера?

Глава шестая

Пожары в прериях тушат огнем

1

Утром принесли письма и газеты. Накануне почта прибыла поздно, и в тюрьму уже никого не впускали.

Он неторопливо разложил конверты. Эти от родных, от друзей, те от незнакомых.

Конверт со штемпелем Канзаса. Опрятный писарский почерк.

«Джон Браун, сэр, хотя мстительность мне и не свойственна, но должна сознаться, что испытала удовлетворение, услышав, что ваша злостная карьера приостановлена в Харперс-Ферри. Потеряв двух сыновей, вы теперь можете понять, какое отчаяние я испытала в Канзасе, когда вы вошли в мой дом в полночь и забрали моего мужа и двух мальчиков, вывели их со двора и хладнокровно застрелили их, я слышала выстрелы. Вы не можете сказать, что сделали так, чтобы освободить рабов, у нас рабов не было, мы и не мечтали о рабах, а меня вы оставили несчастной, безутешной вдовой с беспомощными детьми. Хотя я и знаю, что вы безумны, я надеюсь и верю, что вас ожидает справедливая расплата. О, как сжималось мое сердце, когда я слышала предсмертные стоны мужа и детей, если это даст вам успокоение, ну что ж, пожалуйста.

Махалия Дойль.

P. S. Мой сын, Джон Дойль, чью жизнь я тогда выпросила у вас, теперь вырос и очень хочет быть в Чарлстоне в день вашей казни. Он, конечно, там будет, и, если только возможно, он накинет вам петлю на шею, если разрешит губернатор Уайз.

М. Дойль».

Дойль! Бледная плачущая старуха. Ночной сонный дом. Тусклая свеча. Бормотанье полуодетого старика: «Я ничего не сделал дурного, джентльмены…» Угрюмые взгляды его сыновей. Ночное небо над лесом Поттавотоми. Светлые клинки, потемневшие от крови.

Прошло три года. Даже немного больше. Ледяные ветры, секущие мелким жестким снегом… В Канзасе, да, именно в Канзасе, обрел он силы и умение наводить страх на врагов, разить их, обращать в бегство.

Бедная старуха, ослепленная горем. Впрочем, это не она писала. Она вряд ли вообще умеет писать, да еще так искусно, и слов таких не знает. Сочинил грамотей из тех, кто за рабство. Но горе ее настоящее: муж, сыновья… Двойное горе — ведь те были злодеями, слугами дьявола.

Канзас!.. Когда же это было? Когда впервые вошел он в пашу жизнь, в наши судьбы?

— Мы хотим отправиться в Канзас, отец.

— Кто это «мы», Оуэн?

— Салмон, Фредерик и я хотим выехать сейчас, до снега. Дядя Эйдауэр писал, что сначала можно будет остановиться у него. Джон и Джейсон с семьями поедут весной. Мы их встретим уже на своей земле. Будем сеять.

— Вы уверены, что здесь, в старых штатах, уже не хватает земли для вас?

— За здешнюю землю приходится дорого платить. А в нашем огороде не растут доллары. В Канзасе же пока еще землю отдают почти задаром и в кредит. Нужны только руки. Здесь мы в каждую борозду вкладываем не только пот и воду, но и звонкую монету. А что получаем? В прошлом году хорошо где по десять центов на доллар набежало. А ведь кое-где и вовсе ничего не уродилось. Мы, как в притче, доброе семя на камень бросали, однако только новые долги взошли. А в Канзасе и без навоза из одного зерна дюжина колосьев растет. В лесах дичь еще напугана, в реках рыбы, хоть шляпой лови. И можно получить кредит на плуги, на скот…

28
{"b":"215103","o":1}