ЛитМир - Электронная Библиотека

Катя. Вы серьезно? Кто вам сказал?

Паша. Допустим, Постников.

Катя. Вы же незнакомы.

Выходит Постников, кивает Кате, пожимает Паше руку и, задержав ее в своей, доверительно наклоняется к нему.

Постников. Между прочим…

Паша. А я…

Постников. Да, да…

Паш а. Ну так…

Постников улыбается ему и стремительно уходит.

Катя (изумленно). Знаете, с вами начинает казаться, что все возможно.

Паша. А кто сказал – нет? Я ж говорил – учите роль.

Катя. Спасибо, Паша, но боюсь… Эта роль не для меня.

Паша. Позвольте, но вы же мечтали!

Катя. Да, о той – в пьесе. А эта… Роль по протекции, в обмен на чью-то услугу?… Нет, это не для меня.

Паша. Зачем же вы тогда пришли в этот прекрасный мир? Ждать милостей от природы? Вы как наш общий друг – он тоже все ждет. Мы все слабые люди, но надо прикидываться сильным. Прикиньтесь. Система Станиславского – так, кажется?

Катя. Вы начитанны.

Паша. Я наслышан. Мы же все так – представляемся кем-нибудь. У нас в цехе есть один: приходит утром на работу и представляет себе и нам, что он умный и деловой человек. И ведет себя – соответственно. С девяти до шести. Пять дней в неделю. А в субботу и воскресенье – лежит, отдыхает. Очень устает от напряжения.

Катя. А вы? Вы тоже?

Паша. В данный момент – нет. В данный момент у меня антракт. Я расслабился, я беззащитен, меня можно брать голыми руками.

Катя. Это намек?

Паша. Это предложение. Пока не прозвенел звонок…

Катя. Но я в антрактах люблю быть одна. И смотреть в окно, в небо. Чтоб никаких лиц – только звезды.

Паша. Звезды? Мы любим звезды? В чем дело – любые: Кассиопея, Орион, Центавра… Завернуть или так возьмете?

Катя. Прямо днем?

Паша. Ночью – любой сможет. Для вас, герцогиня, я над небосклоном опущу занавес. Идемте… Я только по дороге позвоню.

Затемнение.

Паша на авансцене – у автомата, набирает номер.

(Измененным голосом.) Магазин?… Телевидение, Петров… Он самый… Голос? Так с экрана он всегда другой. Вечером он государственный, а днем, так сказать, частный. Вот что хотел спросить вас, милая… Вас как зовут?… Прекрасное имя. Так вот, милая Люба, я хотел узнать насчет обоев… Вы гений, Люба, как вы догадались, что именно эти… Слушайте, вас надо взять в нашу передачу. Зачем, алло, искать таланты, когда я его уже, алло, нашел… Договорились. К вам мой шофер заедет… Ну, до встречи в эфире… (Нажимает на рычаг, снова набирает, ждет, потом в сердцах вешает трубку.)

Картина четвертая

Планетарий. Катя и Паша сидят в полупустом зале. Начинается сеанс. Гаснет свет, над головой вспыхивает звездное небо. Звучит музыка. Небосвод вращается над ними.

Катя. Как красиво… Небо – как настоящее… Как на юге… Уберите руку.

Паша. Вы же сказали – как на юге.

Катя. Сколько звезд… Как их только астрономы помнят и не путают.

Паша. Вы же на улице знакомых узнаете.

Катя. Как раз путаю всегда. Особенно если долго не виделись. Помнишь человека одного, каким он был когда-то, а встречаешь фактически уже другого. Вроде он, да уже не он. Правда ведь? С этим новым я вроде уже и не знакома.

Паша. Здесь тоже так – в некотором смысле. Видите… Вон – созвездие Ориона… Посреди неба как раз. Видите?… Как бы охотник – справа щит, а над головой палица. Этот Орион, говорят, ничего был охотник, не слабый. Вроде даже не браконьерствовал. Хотя разве можно доверять мифам…

Катя. Ну…

Паша. А внизу, вон где его нога, – видите – яркая голубая звезда? Ригель называется… Свет от нее идет шестьсот лет. Значит, мы видим его сейчас, каким он был шесть веков назад…

Катя. Паша, откуда вы все это знаете? Вы что – астрономией занимались?

Паша. Что вы, Катюша, что за мысли? В наше суровое время, когда надо смотреть под ноги, ходить, задрав голову? Никогда, жамэ.

Катя. Но откуда же – про Ригель, Орион?…

Паша. Когда я устаю рассматривать в микроскоп наши отдельные недостатки, для отдыха – заглядываю в телескопчик…

Катя (недоверчиво). У вас есть телескоп?

Паша. Катя, вы меня удивляете. В наше время буквально у каждого культурного человека есть свой телескоп. Вопрос в том, куда он в него смотрит: на небо или в окна к соседям.

Катя. Вы – в небо?

Паша. В субботу, после баньки… два пива… в душе невесомость… Так и тянет прильнуть к окулярчику и пошарить на периферии Вселенной… Как там моя маленькая Бетельгейзе? Моя рыхленькая пульсирующая Бетельгейзе…

Катя. Бетельгейзе – какое красивое название…

Паша. Одна из самых крупных звезд, в несколько сот раз больше Солнца. А весит – всего ничего, пушинка. Ничтожная плотность. Обманная звезда. Колосс на глиняных ногах.

Катя. Паша, вы все-таки удивительный человек. Я не подозревала, что вы…

Паша. Что я…

Катя. Вы часто бываете здесь?

Паша. Стараюсь – пореже.

Катя. Стараетесь? Значит, тянет?

Паша. Как преступника – на место преступления.

Катя. Значит, вы все-таки занимались этим раньше?

Паша. Не придумывайте, Катюша, а то вы и меня не узнаете в следующий раз. Все мы преступники – перед собой, своей юностью, мечтами. Мы предаем их с такой же легкостью, с какой клялись их осуществить. И это нормально. Зачем миру столько космонавтов, пожарных, актеров – о чем еще мечтают в детстве? Кто бы подавал нам обед в столовой или плавил чугун?

Катя. Но есть же – кто пронес через всю жизнь…

Паша. Это эгоизм – следовать мечтам. Есть реальность, она трехмерна. Ось желаний, ось необходимости, ось случайности. Треугольник сил – как лебедь, рак и щука – каждый в свою сторону.

Музыка кончилась, раздался голос лектора: «Над вами вечернее небо…» Паша потянул Катю из зала. Они вышли на авансцену.

Катя. Смотрите, совсем другое небо. То и не то. Тусклое. И холодное.

Паша. А разве ваши герои, которых вы играете, – точная копия нас? Тоже ведь поярче.

Катя. Вы сегодня философски настроены, Паша.

Паша. Ага, четверг. Привычка. День политучебы. Куда мы пойдем, альфа драмтеатра?

Катя. Альфа?

Паша. Так называют самую яркую звезду в созвездии.

Катя. Не смешите меня, Паша, я даже не заслуженная.

Паша. Ну и что? Бетельгейзе тоже не самая яркая, хотя и названа была когда-то альфой Ориона. Не в звании дело. Для меня вы альфа, и в нашей галактике, и в соседних. Вы самая яркая, ослепительно яркая, на вас нельзя смотреть без светофильтра.

Катя. Перестаньте, Паша, я начну смущаться.

Паша. Смущающаяся звезда… Кто видел такую? Я стану первооткрывателем. Сбудется мечта детства. Обо мне напишут в астрономическом журнале, школьники будут ходить в планетарий на мои лекции – «Смущающаяся звезда»…

Катя. Наденьте шапку, сумасшедший, вы простудитесь.

Паша. Я? Никогда. Жамэ. Во мне кипят термоядерные страсти. Энергия распада… личности. Если я надену, шапка загорится. Потрогайте – миллион градусов.

Катя (проводит рукой по его лицу). Тридцать шесть и шесть. Симулянт.

Паша. Это по Цельсию. Надо жить в другой системе отсчета – там теплее.

Катя. Вы думаете?

Паша. Увидите сами. (Берет ее за руку.) Поехали.

Катя. Куда?

Паша. В другую систему.

Катя. А далеко она?

Паша. Буквально рядом. Не торгуйтесь перед лицом вечности. Я только позвоню. (Подходит к автомату, набирает номер, говорит приглушенно, оглядываясь, – не слышит ли Катя.) Маленький, привет… Я. Слушай, разводи крахмал, мажь стены… Можешь получить свои обои. Спросишь Люду, скажешь – от Петрова… Маленький, к чему слова, мы ж люди дела. Кстати, о деле – нужна хата. Как там, не вернулись еще?… Ну где я цветы поливал… Так я могу захватить лейку?… Маленький, ты большой человек. Привет от знатного мелиоратора… (Кладет трубку, набирает еще один номер.) Люсик?… Что делаешь?… Нет, я задержусь немного. Политзанятия… В прачечную не успел – завтра. Позвоню еще… А куда?… Поздно будешь?… Ну, гуляй, целую.

5
{"b":"2158","o":1}