ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– И чем же вы отличаетесь от клеток? – спросил Тревайз.

– Если говорить о людях, то мы сами состоим из множества клеток и являемся носителями коллективного сознания. Это коллективное сознание, этот разум отдельного человека – мой, например…

– Ну да, – кивнул Тревайз, – разум и тело, за которое погибают мужчины.

– Вот именно. Мой разум гораздо сильнее развит, чем разум каждой отдельной клетки моего организма, несравненно более развит. И тот факт, что каждый из нас, в свою очередь, является частью огромного коллективного разума, не опускает нас на уровень клеток. Я остаюсь человеком, и каждый человек остается человеком, но выше нас существует коллективный разум, более высокий, более могущественный, чем мой, – настолько же, насколько мой собственный разум выше разума каждой из моих клеток.

– Но кто-то отдал приказ о том, чтобы захватить наш корабль?

– Нет, не кто-то! Приказ отдала Гея. Мы все отдали такой приказ.

– И травка, и деревья, и пчелки, Блисс?

– Их участие очень невелико, но оно было. Как бы вам лучше объяснить… ну, скажем, если музыкант сочиняет симфонию, разве вы станете интересоваться, какая именно клетка его организма отдала команду сочинить симфонию, какая прослеживала за ее созданием?

– Насколько я понимаю, – задумчиво проговорил Пелорат, – коллективное сознание гораздо сильнее индивидуального, так же как, скажем, мышца сильнее каждой из клеток, ее составляющих. Следовательно, несмотря на то что никто из обитателей Геи в отдельности не смог бы захватить наш корабль, это оказалось подвластно коллективному разуму.

– Совершенно верно, Пел.

– А я не понял, что ли? – огрызнулся Тревайз. – Было бы что понимать. Но что вам от нас нужно? Нападать на вас мы не собирались. Нам нужна была только информация. Зачем вы нас захватили?

– Чтобы поговорить с вами.

– А на корабле нельзя было поговорить?

Блисс грустно покачала головой:

– Я не знаю. Это не мое дело.

– Как? Разве вы – не часть группового разума?

– Да… но я не могу летать, как птичка, жужжать, как насекомое, или вырасти такой высокой, как дерево. Я делаю то, что лучше для меня, а для меня лучше, чтобы информацию вам передавала не я. Хотя все знания могли бы быть легко переданы мне, а через меня – вам.

– Кто же решил не передавать их вам?

– Все.

– А кто же ответит на наши вопросы?

– Дом.

– Кто такой Дом?

– Ну, – сказала Блисс, – его полное имя – Эндомандиовизамарондейясо… – и так далее. Разные люди называют его разными слогами в то или иное время, но мне он знаком как Дом. Думаю, вам обоим тоже лучше его так называть. Пожалуй, у него самая большая доля участия в Гее и живет он на этом острове. Он попросил разрешения встретиться с вами, и ему позволили.

– Кто же, если не секрет? – спросил Тревайз, и сам себе ответил: – Ах, ну да, как я забыл, все вы.

Блисс кивнула.

– А когда мы увидим Дома, Блисс? – спросил Пелорат.

– Прямо сейчас. Пойдемте, я отведу вас к нему, Пел. И вас, конечно, тоже, Трев.

– А потом уйдете? – с тревогой поинтересовался Пелорат.

– А вы не хотите, чтобы я уходила, Пел?

– Конечно не хочу!

– Ну вот, – сказала Блисс, как только они тронулись вслед за ней по гладковымощенной дорожке, что вилась по саду. – Мужчины сходят от меня с ума с первого взгляда. Самые дряхлые старикашки начинают резвиться, словно мальчишки.

Пелорат рассмеялся:

– На мальчишескую резвость я не слишком рассчитываю, но вряд ли бы разрезвился, даже если бы мог, когда бы не вы, Блисс.

– О, не наговаривайте на себя. В вас еще полно мальчишества. А я умею творить чудеса.

Тревайз нетерпеливо прервал их разговор:

– Когда мы доберемся туда, куда должны добраться, долго нам придется ждать этого вашего Дома?

– Он будет ждать вас. Ведь Дом с помощью Геи столько лет трудился, чтобы вы попали сюда.

Тревайз резко остановился, будто ему стукнули под коленки, и послал Пелорату выразительный взгляд. Тот одними губами проговорил:

– Ты был прав.

Блисс, глядя прямо перед собой, спокойно проговорила:

– Я знаю, Трев, вы подозревали, что я/мы/Гея проявляем к вам интерес.

– Я /мы /Гея? – тихо переспросил Пелорат.

Блисс улыбаясь обернулась к нему.

– У нас существует много самых разных местоимений, отражающих степень участия и индивидуальности на Гее. Я бы могла объяснить вам оттенки их значения, но пока хватит этого: «Я / мы / Гея». Прошу вас, Трев, пойдемте. Дом ждет, а мне не хотелось бы заставлять ваши ноги идти быстрее. Это не так приятно, когда к такому не привык.

Тревайз пропустил ее вперед, сопровождая взглядом, полным глубочайшего подозрения.

74

Дом оказался мужчиной почтенных лет. Разговор с гостями он начал с того, что произнес все двести пятьдесят три слога своего имени нараспев, кое-где делая ударения.

– На самом деле, – пояснил он затем, – это моя краткая биография. Мое имя повествует слушателю, читателю или сенситиву, кто я такой, какова моя доля участия в целом, что мне удалось сделать за свою жизнь. Но уже более пятидесяти лет я довольствуюсь одним-единственным слогом своего имени – Дом. Когда рядом находятся другие Домы, меня можно называть Домандио, а когда я занимаюсь чем-либо профессионально, употребляются другие слоги. Лишь один раз в геянском году, в мой день рождения, мое полное имя всеми произносится в уме так, как я произнес его для вас вслух. Это замечательно, хотя для непосвященного немного непривычно.

Дом был высокий, худой – еще чуть-чуть, и его можно было бы назвать тощим. Глубокопосаженные глаза его искрились нежданной молодостью. Двигался он медленно, плавно. Края ноздрей тонкого, длинного, с горбинкой, носа, были чуть красноватые. Руки покрывала сеть расширенных вен, однако не было похоже, что он страдал ревматизмом. На нем был длинный, до лодыжек, хитон – серый, серебристый, совсем как седые волосы Дома. Босые ноги были обуты в сандалии.

– Сколько вам лет, сэр? – спросил Тревайз.

– Прошу, зови меня Дом, Трев. На Гее принято называть друг друга на «ты». Всякие другие обращения создают формальность и снижают возможность свободного обмена мыслями. В Стандартных Галактических годах мне исполнилось девяносто три, но настоящий праздник будет еще через много месяцев, когда мне исполнится девяносто геянских лет.

– Я бы вам… тебе больше семидесяти пяти не дал, Дом, – признался Тревайз.

– По геянским меркам, ничего удивительного – ни в том, что я дожил до такого возраста, ни в том, как я выгляжу, Трев. Ну что, мы уже поели?

Пелорат глянул в свою тарелку, где осталось довольно много непрезентабельной на вид еды, – угощали их крайне небрежно приготовленными мясными блюдами – и осторожно обратился к Дому.

– Дом, можно я попробую задать один чудной вопрос? Конечно: если он покажется тебе обидным, я больше никогда о таком спрашивать не буду.

– Спрашивай, – ободряюще улыбнулся Дом. – Я просто горю желанием поведать вам о Гее все, что вызывает ваше любопытство.

– Почему? – незамедлительно встрял Тревайз.

– Потому, что вы – почетные гости… Позволь, я выслушаю вопрос Пела.

– Если все живущие на Гее, – начал Пелорат, – участники коллективного разума, как же может быть такое, что ты, элемент коллектива, можешь есть вот это, что явно является другим элементом?

– Верно подмечено! Но все на планете совершает круговорот. Мы должны питаться, и все, что мы можем употреблять в пищу, – и растения, и животные – являются частями Геи. Но надо учесть, что ничто и никто из того, чем мы питаемся, не убивается ради забавы, из спортивного интереса, никто и ничто не убивается так, чтобы испытывать при этом ненужную боль. Видимо, мы немного переусердствовали сегодня с мясными блюдами – сами геяне не едят мяса больше, чем должны. Тебе не понравилось, Пел? А тебе, Трав? Ну, собственно, еда не для наслаждения предназначена. Вот еще о чем следует сказать: то, что съедено, в конце концов остается частью планетарного разума. Пока я жив, эти частицы включены в мое тело и вместе со мной участвуют в нем. Когда я умру, меня тоже съедят, пускай всего лишь бактерии, питающиеся продуктами распада, но и тогда я тоже буду частью общего разума, хотя доля моя станет несравненно меньше. Но когда-нибудь частицы меня попадут в другого человека или многих людей, и я стану их частями.

84
{"b":"2172","o":1}