ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Ричи устроился у оконного проема, выходящего к нижней части улицы. Присев в тени у подоконника, он отогнул уголок пленки, чтобы выглянуть наружу. Я посмотрел на дом Спейнов: «Фиона» зашла на кухню с охапкой одежды, положила ее на стол и снова вышла. Из окна комнаты Джека виднелся слабый свет в спальне Пэта и Дженни. Я прижался к стене у окна и надел очки.

Они превратили море в невидимую, бездонную, черную пропасть. В конце улицы уходила вдаль плоская серая сетка строительных лесов; через дорогу перелетела сова, похожая на горящий лист бумаги. Неподвижность все тянулась и тянулась.

Я думал, что мои глаза застыли в открытом положении, но, наверное, я все-таки мигнул. Все произошло бесшумно: вот улица пуста, а секунду спустя он уже стоит там, огненно-белый, словно ангел среди темных руин. Лицо такое яркое, что на него почти невозможно смотреть. Он замер, вслушиваясь, будто гладиатор у входа на арену: голова поднята, руки свободно свисают, кулаки практически сжаты, готовы к бою.

Не дыша и приглядывая вполглаза за ним, я поднял руку, чтобы привлечь внимание Ричи. Когда он повернул ко мне голову, я поманил его, указывая на окно.

Ричи пригнулся и скользнул по полу к моему окну — так ловко, словно ничего не весил. Его рука потянулась за пистолетом.

Наш человек медленно шел по улице, осторожно переставляя ноги и оборачиваясь на малейший шорох. В руках ничего, на голове — никакой оптики. Мелкие животные в садах бежали прочь при его приближении. Сверкающий на фоне сети из металла и бетона, он казался последним человеком на Земле.

Когда он подошел к соседнему дому, я снял очки, и высокая сияющая фигура превратилась в темное пятно, в беду, которая крадется в ночи к твоему порогу. Я дал сигнал Ричи и отодвинулся от оконного проема. Ричи спрятался в дальнем углу напротив меня; поначалу я слышал его учащенное дыхание, но потом он тоже заметил это и замер. Наш парень положил руку на металлическую перекладину, и от этого по лесам прокатилась дрожь.

Пока он лез, пульсирующий гул, похожий на звук барабана, усилился, а затем стих. Когда его ноги оказались на полу и он повернулся к своему смотровому окну, в ту же секунду я врезался в него сзади. Он хрипло выдохнул и, шатаясь, сделал несколько шагов вперед. Я взял его в захват за шею, выкрутил ему руку и впечатал его в стену. От удара он резко дернулся и потерял сознание — а когда открыл глаза, то увидел перед собой пистолет Ричи.

— Полиция. Не двигаться, — сказал я.

Все его мышцы были напряжены, словно тело целиком состояло из стальных стержней.

— Ради общей безопасности я надену на вас наручники, — произнес я, и мой голос показался мне чужим — холодным и резким. — У вас есть что-нибудь, о чем мы должны знать?

Кажется, он меня не слышал. Я отпустил его, но он не двинулся с места, даже не дернулся, когда я завел ему руки за спину и защелкнул наручники. Ричи быстро и грубо обыскал его, бросая все найденное в кучу: фонарик, упаковку салфеток, мятные пастилки. Где бы он ни спрятал машину, ключи, деньги и удостоверение личности остались там. Он путешествовал налегке — заботился о том, чтобы его не выдало даже малейшей звяканье.

— Я сниму наручники, чтобы вы могли спуститься по лесам, — сказал я. — Не пытайтесь выкинуть какую-нибудь глупость. Этим вы ничего не добьетесь, только сильно испортите настроение нам с напарником. Мы отправимся в отдел и немного поболтаем. Имущество вы получите там. Возражения есть?

Он, кажется, находился где-то далеко — или отчаянно пытался туда попасть. Его глаза, сощуренные от лунного света, смотрели куда-то в небо, поверх крыши Спейнов.

— Отлично, — сказал я, когда стало ясно, что ответа мы не получим. — Будем считать, что возражений нет. Если что-то изменится, дайте мне знать. А теперь пошли.

Ричи спустился первым — неловко, с сумками на плечах. Я держал парня за цепочку наручников; когда Ричи подал мне знак, я расстегнул их и сказал:

— Идите. Но никаких резких движений.

Когда я взял его за плечо и повернул в нужном направлении, парень очнулся и заковылял по голому полу. Он застыл на мгновение в оконном проеме, и я понял, какая мысль промелькнула в его голове, однако сказать ничего не успел — похоже, он представил, что при падении с такой высоты в лучшем случае переломает себе ноги. Парень вылез из окна и стал спускаться, послушный словно пес.

В академии один знакомый прозвал меня Снайпером, когда я в каком-то футбольном матче залепил мяч прямо в девятку. Я был не против, когда прозвище прилипло, — мне казалось, что оно поможет мне не расслабляться. И сейчас, когда я остался один, в моем сознании промелькнула мысль: «Сорок восемь часов, четыре закрытых дела. Ай да Снайпер». Многие сочтут меня извращенцем, и я даже знаю почему, однако суть дела от этого не меняется: я вам нужен.

10

Стараясь держаться ненаселенных улиц, мы с Ричи вели нашего парня, подхватив его под локти — будто помогая перебравшему приятелю добраться до дома. Никто из нас не сказал ни слова. Если человека заковать в наручники и потащить к полицейской машине, у большинства людей, по крайней мере, возникнет пара вопросов — но только не у нашего парня. Постепенно звук моря затих, уступая место пронзительному писку летучих мышей и шороху ветра, тянущего брошенные куски брезента. Какое-то время издали доносились вопли подростков. Я услышал что-то похожее на всхлип — возможно, наш парень плакал, — однако не повернул головы.

Мы посадили его на заднее сиденье. Ричи прислонился к капоту, а я отошел подальше, чтобы сделать несколько звонков — отправить патрульных «летунов» на поиски машины, припаркованной недалеко от городка, сообщить «приманке», что она может возвращаться домой, предупредить ночного администратора о том, что нам понадобится комната для допросов. В Дублин мы ехали в молчании. Жуткая тьма городка, «кости» строительных лесов, возникающие из небытия и хорошо заметные в свете звезд; затем — гладкое шоссе, дорожные рефлекторы, вспыхивающие и гаснущие, луна, летящая вслед за нами. Затем постепенно вокруг нас возникли цвета и городское движение — пьянчуги, забегаловки; мир за окнами оживал.

В отделе было тихо; когда мы вошли, только двое дежурных оторвались от кофе, чтобы посмотреть, кто это вернулся с добычей с ночной охоты. Парня мы посадили в комнату для допросов. Ричи снял с него наручники, а я прочитал арестованному его права — утомленной скороговоркой, словно это просто никому не нужная волокита. Слово «адвокат» заставило его яростно затрясти головой, а когда я дал ему ручку, он без вопросов поставил подпись — закорючку, в которой можно было разобрать только первую «К». Я взял лист и вышел.

Мы понаблюдали за ним сквозь зеркальное стекло. Я впервые смог рассмотреть его как следует. Короткие каштановые волосы, высокие скулы, выпирающий подбородок с двухдневной рыжеватой щетиной. Одет в потрепанное черное полупальто, толстый серый свитер с высоким горлом и потертые джинсы — отличный выбор для ночной охоты. На ногах треккинговые ботинки — кроссовки он снял. Он оказался старше, чем я думал, лет тридцати, и выше — около шести футов, но настолько тощий, словно находился на последнем этапе голодовки. Из-за худобы он выглядел моложе, меньше — безопаснее. Возможно, именно эта иллюзия безвредности и помогла ему проникнуть в дом Спейнов.

Никаких порезов или синяков, однако они могли быть скрыты под одеждой. Я сдвинул вверх регулятор термостата.

Мне было приятно увидеть его в этой комнате. Вообще наши комнаты для допросов не мешало бы помыть, побрить и приодеть, однако я люблю их все до единой. Они — наша территория, и они сражаются на нашей стороне. В Брокен-Харборе этот человек был тенью, которая проходит сквозь стены, острым запахом крови и морской воды, его глаза — осколками лунного света. А здесь он просто парень. В этих четырех стенах все становятся обычными людьми.

Сгорбившись, он сидел на неудобном стуле и напряженно глядел на лежащие на столе кулаки, словно готовясь к пытке. Он даже не осмотрелся, не увидел линолеум с оспинами — пятнами от потушенных окурков и комочками жвачки, стены, разрисованные граффити, стол, привинченный к полу, картотечный шкаф и тусклый красный огонек видеокамеры, следящей за ним с потолка.

45
{"b":"217842","o":1}