ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Мы не знаем. Кто из них, по-вашему, мог его сохранить?

— Точно не скажу. Если честно, то никто. Дженни не любит хлам, а Пэт не настолько сентиментален. Он — человек действия — например покупает мороженое, — но ради воспоминаний он бы значок не оставил. Но, возможно, значок попал в кучу других вещей и Пэт про него забыл… Где вы его нашли?

— В доме. — Я протянул руку за пакетом, но пальцы Фионы сжали значок сквозь толстый пластик.

— Зачем… Зачем он вам? Он как-то связан…

— Расследование только началось, и на данном этапе мы должны предполагать, что каждая улика может иметь отношение к делу.

— А что, ваша кампания сработала? — спросил Ричи, пока Фиона не задала новый вопрос. — Спасли вы «Джо-Джо»?

Фиона покачала головой.

— О нет. Землевладелец жил где-то в Хоуте, так что даже если бы весь Монкстаун тыкал булавками в его куклы — ему было плевать. И Джо-Джо не смог бы уплатить аренду, даже если бы мы обжирались мороженым, пока не заработали инфаркт. Думаю, мы с самого начала знали, что он потерпит поражение, но просто хотели… — Она покрутила пакет в руках. — В то лето Пэт, Дженни и Конор поступили в колледж, и в глубине души мы понимали, что с их отъездом все изменится. Кажется, Пэт и Конор затеяли все это, чтобы лето стало особенным, — они хотели, чтобы нам было что вспомнить через много лет. Чтобы мы спрашивали друг у друга: «А помнишь?..»

Больше она никогда так не скажет про то лето.

— Тот значок «Джо-Джо» все еще у вас?

— Не знаю. Может, где-нибудь валяется. В коробках на чердаке у мамы полно разного добра — я ненавижу выбрасывать вещи, — но я уже много лет его не видела. — Она разгладила пластик, затем отдала мне пакет. — Если он не понадобится Дженни, можно, я возьму его?

— Уверен, мы что-нибудь придумаем.

— Спасибо. Мне бы очень этого хотелось. — Вздохнув, Фиона покинула укромный уголок где-то в глубине своей памяти, где много теплого солнечного света и смеха, а затем посмотрела на часы. — Мне пора. Это… это все?

Во взгляде Ричи я прочитал немой вопрос.

Нам еще придется беседовать с Фионой, и поэтому нужно, чтобы Ричи играл роль хорошего парня, того, с кем спокойно, того, кто не сыплет соль на раны.

— Мисс Рафферти, — тихо сказал я, наклоняясь к ней через стол, — я должен кое-что вам сообщить.

Она застыла. Во взгляде читался ужас: «О Боже, только не это».

— Человек, которого мы арестовали, Конор Бреннан.

Фиона уставилась на меня, на мгновение утратив дар речи.

— Нет, — наконец сказалась она, задыхаясь. — Постойте! Конор? Почему?.. За что он арестован?

— За нападение на вашу сестру и за убийство ее мужа и детей.

Фиона вскинула руки, и на секунду мне показалось, что она собирается заткнуть уши, однако она вновь оперлась на стол. Ее слова, плоские и твердые, падали будто кирпичи на каменную плиту:

— Нет. Конор этого не делал.

В нем она была уверена, так же как раньше — в Пэте. Ей нужно в них верить, иначе ее прошлое и настоящее превратятся в страшную кровоточащую рану. Все яркие воспоминания — мороженое, шутки «для своих», веселая компания, сидящая на стене, первый глоток пива, первый поцелуй — все это будет сметено ядерным взрывом, отравлено радиацией.

— Он во всем признался.

— Мне плевать. Вы… Какого хрена? Почему вы мне не сказали? Почему болтали со мной? Надеялись услышать то, что сможет ему повредить? Это мерзко. Если Конор действительно признал свою вину, то лишь потому, что вы задурили ему голову — так же как и мне. Он этого не делал. Это бред.

Хорошие девочки из среднего класса так со следователями не разговаривают, однако Фиона была настолько разъярена, что забыла об осторожности. Она сидела передо мной, сжав кулаки; ее побелевшее лицо напоминало хрупкую ракушку, брошенную на песке. Мне захотелось что-нибудь сделать — что угодно, и чем глупее, тем лучше: взять свои слова назад, вытолкать ее за дверь, развернуть стул Фионы к стене, чтобы не видеть ее глаз.

— Дело не только в признании, — ответил я. — У нас есть улики. Мне жаль.

— Какие улики?

— Боюсь, что в данную тему мы углубляться не можем. Но это не мелкие совпадения, которые легко объяснить, а весомые, неоспоримые, инкриминирующие улики. Доказательства.

Лицо Фионы стало каменным — я чувствовал, как напряженно она думает.

— Ясно, — сказала она минуту спустя и, оттолкнув кружку, встала. — Я должна вернуться к Дженни.

— Пока мистеру Бреннану не предъявлены обвинения, мы не будем сообщать его имя прессе, и мы бы предпочли, чтобы вы тоже никому об этом не говорили. В том числе сестре.

— Я и не собиралась. — Фиона сняла пальто со спинки стула и надела. — Как мне отсюда выбраться?

Я открыл для нее дверь.

— Мы будем на связи, — сказал я, но Фиона, не глядя на меня, пошла по коридору, пряча подбородок под воротником, словно уже защищалась от холода.

14

Комната опустела; остался только парнишка, сидевший на «горячей линии», и еще пара «летунов» — увидев меня, они принялись энергично шелестеть бумагами.

— Не думаю, что она как-то связана с этим делом, — сказал Ричи, когда мы вернулись к нашим столам.

Он уже настроился отстаивать свою позицию.

— Да уж, успокоил ты меня, — улыбнулся я. — По крайней мере в данном вопросе мы сходимся. — Ричи не ответил на улыбку. — Расслабься, я тоже ее ни в чем не подозреваю. Да, Фиона завидовала сестре, но если бы хотела выместить на ней свою злость, то сделала бы это раньше, когда у Дженни все было идеально. Не сейчас, когда жизнь Дженни разрушена и Фиона с полным правом может сказать: «Я же говорила». Думаю, ее стоит вычеркнуть из списка — разве что обнаружится, что она каждый день звонила Конору или влезла в долги.

— Даже если она без гроша, я все равно ей верю: деньги ей не нужны, — ответил Ричи. — Кроме того, она рассказала нам все, что могла, даже если ей это было неприятно. Кем бы ни оказался убийца, она хочет, чтобы мы его посадили.

— Хотела — пока не узнала, что это Конор Бреннан. Если придется еще раз с ней беседовать, она уже не будет такой дружелюбной. — Я подтянул стул к своему столу и нашел бланк отчета для старшего инспектора. — Кстати, вот еще один признак того, что она невиновна. Готов поставить большие деньги на то, что ее реакция была неподдельной. Когда мы ей сказали, ее словно громом ударило; а если бы она была замешана в этом деле, то нервничала бы с той самой секунды, как узнала про арест. И тогда она ни за что бы не указала нам на то, что у Конора есть мотив.

— Мотив-то не очень, — заметил Ричи, переписывая номера Фионы в блокнот.

— Да ладно. Отвергнутая любовь с капелькой унижения? Да о таком прекрасном мотиве и мечтать не приходится, таких даже по каталогу не закажешь.

— Фионе казалось, что Конор, возможно, вздыхал по Дженни десять лет назад. По-моему, это не очень-то мощный мотив.

— Он влюблен в нее сейчас — а иначе к чему значок «Джо-Джо»? Свой Дженни выкинула бы — и Пэт тоже, но я знаю человека, который его бы сохранил. И однажды, разгуливая по дому Спейнов, Конор решил оставить Дженни подарочек. Вот ведь мерзкий ублюдок. «Помнишь меня, помнишь то время, когда все было замечательно, а твоя жизнь еще не превратилась в ад? Помнишь, как хорошо нам было вдвоем? Неужели ты не скучаешь по мне?»

Ричи убрал блокнот в карман и принялся просматривать стопку отчетов, лежавших на столе.

— Все равно значок не связывает его с убийством. Пэт — ревнивый, и один раз он уже предупредил Конора, чтобы тот держался подальше от Дженни. Сейчас Пэт, должно быть, чувствовал себя очень неуверенно, и если узнал, что Конор оставляет подарки для Дженни…

— Однако же не узнал, верно? Значок ведь не валялся на кухне, Пэт не затолкал его в глотку Дженни. Нет, он тихо и спокойно лежал в ящике.

— Может, Конор принес еще что-нибудь.

— Верно. Но чем больше сувениров он оставил для Дженни, тем сильнее все указывает на то, что он без ума от нее. А это улика против Конора, а не против Пэта.

72
{"b":"217842","o":1}