ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— …Когда ты расставляешь фишки на поле, нужно запомнить, где находятся твои «съешки», не раскрывая, естественно, этого секрета противнику. Цель игры — или слопать все мои фишки, или суметь довести все свои до центра спирали — вот здесь красные клеточки. Заметь, и то, и другое сделать очень непросто.

— В начале игры, — продолжал объяснять Гашарти, — фишки выставляются здесь, здесь и здесь по девять штук на каждом из первых трех полувитков. Потом мы поочередно бросаем два кубика. Сумма выпавших очков дает тебе право ходить фишками на соответствующее число клеток как по вертикали, так и по горизонтали в пределах витка. В любой момент ты имеешь право заявить, что «открываешь съешку», демонстрируешь ее мне, после чего объявленная «съешка» проходит в три раза большее количество клеток, чем обычная фишка при той же сумме набранных очков. Но преждевременно «открывать съешку» теорией игры не рекомендуется. По той простой причине, что если я, заметь, побью ее «закрытой», необъявленной, то на полувитке, где это произойдет, снимаются с поля все мои фишки. Понимаешь?

— Ага, — кивнул Игорек. — Что еще?

— В основном, все. Приступим?

— Поехали.

Бросив кубики, они разыграли право первого хода. Затем минут десять играли молча.

Сержу в игре везло. Ему выпадало большее количество очков. Он опережал Игоря почти на целый виток. Одна из фишек Бабаева отставала от фишки Сержа на шесть клеток, и у него как раз на кубиках выпали «двойка» и «четверка». Игорек передвинул свою фишку и протянул руку, чтобы снять с поля фишку Сержа.

— Стой-ка, — сказал Гашарти и ловко поймал Игоря за запястье, потом сам перевернул фишку.

— Попался, — заявил он, улыбаясь до ушей.

Снизу фишка имела темно-фиолетовую окраску. Игорь в один момент лишился пяти своих фигурок. Но особо не расстроился, потому что сам процесс игры доставлял ему большое удовольствие.

Тем более через пару ходов и сам Серж попался на точно такой же трюк.

— Ай-ай-ай, — пробормотал он, качая головой. — А слона я не заметил.

Игра продолжалась.

— Серж, — обратился к своему наставнику Игорек, — ты не мог бы рассказать мне о своем мире? О той реальности, откуда ты родом?

— Могу, — кивнул Серж, бросая в очередной раз кубики и задумчиво наблюдая, как они катятся, выпало «одиннадцать», и Гашарти улыбнулся. — Происхождения, Игорек, я более чем благородного. Мне посчастливилось родиться в том самом легендарном мире, где появилось и набрало силу движение Альтруистов. В мире Альфа.

— Правда?! — не поверил Игорь.

— Правда?! — передразнил его Гашарти со смехом. — Да, из того самого мира. О-о, далекого отсюда, но незабываемого. Моя родина…

— Расскажи мне о нем, — потребовал Бабаев.

— Да тебе на курсах адаптации и так должны были все про него обсказать. С подробностями.

— Всегда интереснее услышать подробности от человека, который оттуда родом. И ты — первый такой. Вот если бы я знал раньше…

— Ну не знал — теперь знаешь. А нового к тому, что тебе известно, я вряд ли сумею добавить. Голографические слайды тебе показывали, учебные фильмы там, да? О чудесах нашего света ты тоже наслышан. О культуре, геополитике и жизненном укладе этносов — тем более. Технологию видел и изучал в действии. А люди, они везде — люди, что тут добавишь?

— Ты хотя бы попытайся, Серж, — настаивал Игорь. — Нам ведь давали информацию и только. Статистика, диаграммы, голая цифирь. Пусть даже не очень у тебя получится. Я ведь ничего толком не видел. Реабилитационный центр, представительство, ну вот еще Питерполис… Расскажи.

— Уговорил, — сдался Серж. — Кстати, твой ход…

Он потер подбородок.

— И что же рассказать тебе, с чего начать?.. Ну скажем, развилка, благодаря которой появился мир Альтруистов, находится в тысяча восемьсот двенадцатом году по христианскому летосчислению. Наполеон в нашей версии победил, сумел удержаться в Москве. И европейская часть России превратилась во французский протекторат… Хотя да, историю Альтруистов после войны двенадцатого года ты лучше меня теперь знаешь… Или вот, погоди… Видишь ли, тридцатилетие в качестве протектората оказались не таким уж и мрачным периодом для истории России, как это принято думать в иных, избежавших подобного пути развития, реальностях. Во-первых, отмена крепостного права. Во-вторых, выборы в Конвент Управителей, как основа демократической традиции. В-третьих, переворот сорок четвертого года и двухлетняя война за независимость восстановили национальные ценности русских, национальную гордость уже на новой морально-этической основе. Опять же тайные общества, появившиеся, как фактор Сопротивления, и одно из этих обществ, Клуб Альтруистов, объединившее в своем составе лучших людей эпохи. Они возглавили правительство периода Реконструкции. Князь Трубецкой, первый президент… — Серж спохватился. — Вот снова я, — с досадой сказал он. — Хочется рассказать что-нибудь свое, новое, а получаются одни трескучие фразы. Сплошной цитатник из учебника истории для малолетних да недоразвитых. Тебе еще меня слушать не надоело? Тебе ведь, небось, ощущения подавай?

Игорь кивнул. Он понимал, как трудно Гашарти подобрать верные слова, но на самом деле ему было интересно все, что бы тот не сказал; а как помочь ему, он и не думал.

Однако Серж сам нашел нужную интонацию.

— Вот представь, — сказал он медленно, — ты выходишь ранним утром из коттеджа… где-нибудь под прибалтийскими соснами; вдыхаешь чистый воздух, вглядываешься в расцветающий над бором восход, ощущаешь покой, умиротворенность огромного мира. И ты знаешь, кому и чему мир этот обязан своим покоем. И вот именно в такие моменты, когда чувства обострены, когда особую индивидуальную значимость приобретает это знание; когда приходит желание привнести умиротворенность и покой в другие вселенные — вот именно в такие минуты можно почувствовать ритм, добрую пульсацию реальности Альтруистов, осознать его великое предназначение…

Игорь мечтательно улыбался, слушая Сержа.

Да, ему это нравилось. Он пока не имел возможности с чем-нибудь сравнить чудное видение, кратко представленное Сержем; он не мог сравнить его даже с видениями из своего прошлого: усилиями психотерапевтов они были закрыты для Игоря. Но ему не нужно было сравнивать, реальность Альтруистов устраивала его и такой, какая она есть, без всяких сопоставлений с чем-то иным: худшим или даже, может быть, лучшим в этой Вселенной.

Они с Сержем в молчании доиграли партию в «съешку». Гашарти выиграл и сразу поинтересовался:

— Еще по одной? Партия-реванш? Вдруг да повезет тебе сегодня…

— В чем я глубоко сомневаюсь, — отозвался Игорь весело: поражение его не расстроило.

— Давай местами поменяемся, — предложил Гашарти.

Но начать новую партию они не успели. Внезапно дверь распахнулась, и в комнату шагнул незнакомец в черном дождевике. Он откинул капюшон, под которым оказались копна длинных ярко-рыжих волос, черные мохнатые брови, бледное лицо и огромные зеркальные очки, полностью скрывавшие глаза.

С дождевика текло. При каждом шаге с ботинок незнакомца летели ошметки грязи — прямо на желтый пушистый ковер.

Серж, выпустив игральные кубики, вскочил:

— Ты? Здесь?

— Да, это я.

Голос незнакомца Игорю определил для себя как «предельно низкий».

Гашарти со странным выражением лица оглянулся на Бабаева, потом снова повернулся к незнакомцу:

— Ты рехнулся. Есть же установленный порядок. Ты не должен был…

— Они у меня на хвосте, — раздраженно перебил его незнакомец. — Я едва ушел.

Секундная пауза.

— Ты уверен, что это они ? — Серж снова оглянулся на Игорька.

Незнакомец вдруг дернулся всем телом, но тут же замер, опустив руки.

— Поздно, — сказал он. — Теперь поздно.

Дверь распахнулась во второй раз, и в комнату проникли затянутые в черное фигуры. Гашарти пружинисто прыгнул им навстречу. Но пришельцы оказались проворнее. В воздухе мелькнула сталь, и Серж оступился, рухнул, схватившись за горло, хрипя, судорожно задергался на ковре, а потом вдруг разом затих.

19
{"b":"21787","o":1}