ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Попаданец со шпагой
Сталинский сокол. Комдив
Под Куполом. Том 1. Падают розовые звезды
Perfect you: как превратить жизнь в сказку
Хоопонопоно. Древний гавайский метод исполнения желаний
Тотти. Император Рима
Свет ума. Подробный путеводитель по медитации
Не уйти от соблазна
Подарок принцессе: рождественские истории
A
A

«Что же это делается?» — замычал Валентин. Он пытался встать, но сил в ногах не было; он снова упал, покатился по земле, по каменному крошеву, по пропитанному кровью песку, почувствовал только, как вдруг сразу намокли брюки. Запахло мочой.

А машины все шли и шли — целый парад механического бреда, и Валентин, лежа на спине, снизу вверх смотрел на это, и, заходясь, колотилось сердце, потому что казалось, так всегда будет: он будет лежать в луже из чужой крови и собственных нечистот, а они будут идти-идти-идти, идти мимо, пока какая-нибудь одна из них не выбьется в обгон остальных из колонны и не перемелет его лязгающими траками, смешав с горячей грязью. Он потерял сознание, а очнулся утром и понял, что сможет теперь встать и идти. Он встал и пошел.

Догорали крайние строения городка; ветер нес запахи паленой резины и крови, запах пороха. Еще с той стороны можно было услышать короткие выкрики, одиночные выстрелы и… кажется, смех? На последнюю отчаянную попытку оказать сопротивление это похоже не было: скорее, победители праздновали победу.

Совсем рядом, в двух шагах, Валентин услышал стоны и направился туда. Стонал кто-то из защитников, однако в сумраке невозможно было опознать его по закопченному изуродованному лицу. Но Валентину показалось, что это сам Маврин.

Человек дышал с хрипом. И Валентин понял, что жить «Маврину» осталось два-три часа от силы, и ничем помочь здесь уже нельзя. Да и смысл какой — помогать кукле? Он побрел дальше, в одном только месте наклонившись и подобрав брошенный автомат. Он шел без цели, в утреннем зыбком сумраке, и ни одной мысли не было у него в голове.

И повезло Валентину набрести на патруль. Как утопленнику повезло. Таинственный «босс», видно, времени зря не терял, и патрулирование было организовано по всем правилам.

— Пароль!

Валентин вздрогнул, остановился, но потом, сразу сорвавшись с места, побежал, как безумный, никуда не прячась, не петляя даже, напролом сквозь кустарник в лес.

Матерясь, патрульные открыли огонь, очередями сбивая ветки. Но были они поддатые — в такую ночь да чтоб трезвым остаться! — и мазали поэтому совершенно виртуозно. Валентин ушел от них, но в темноте и буреломе леса быстро заблудился, потерял направление, а под конец сверзился в какой-то овраг, прижался к земле; нервы у него не выдержали, он громко разрыдался.

Правила игры изменились. Хозяева декораций откровенно подставляли его. Он со всей отчетливостью осознал, что вполне мог умереть сегодня, погибнуть, как Роман, успев только зло выругаться, стать куском разорванной издыхающей плоти, и мир погас бы, и ничего-ничего навсегда для Валентина не осталось бы, кроме холода и тьмы. Он уже не знал более, во что ему верить. Идея декораций перестала удерживать простотой и убедительностью — настолько страшно ему было в эти минуты.

Кто-то шевелился рядом в овраге, с трудом дышал, прислушивался к всхлипам Валентина, потом спросил слабым голосом:

— Эй, кто там?

Валентин спохватился, рванул к себе автомат, передернул затвор.

— Не стреляй…

Старик!

Валентин испытал настоящее облегчение. Отчаяние рукой сняло.

— Это я.

— Мальцев?

Валентин подполз на голос.

— Вот умираю тут, — сообщил старик.

Он лежал на левом боку, зажимая пальцами рваную рану на животе. Холод почти одолел его. Он не чувствовал рук и ног, но каждая попытка пошевелиться отзывалась ослепительной вспышкой боли.

— Умираю…

— Где мы? — поинтересовался Валентин.

— Лучше не спрашивай, — старик скривил губы. — Это тот самый овраг.

Тут Валентина снова затрясло, да посильнее, чем прежде. Хоть и утро, но все-таки достаточно темно, и тварь может появиться в любую минуту.

— Здесь оставаться нельзя, — сказал он старику и предпринял попытку вытащить его из оврага, подхватив под мышки и взбираясь по склону.

Но сил не хватило, песок осыпался под ногами, а старик начал материться.

— Хватит ты, — шипел старик. — Не ерепенься, мать твою за ногу.

Валентин выпустил его, сел рядом.

— Что теперь? — спросил тихо.

— Теперь я умру, а ты отчалишь… — старик помолчал. — Ты прости меня, Валентин, — сказал он вдруг.

— За что? — Валентин вытянул ноги, глядя в сторону.

— Я тебя использовал… — старик снова помолчал, давая себе передышку. — Я знал, как ты думаешь обо всем этом дерьме, что свалилось к нам с неба. Ты по пьянке болтал, а мне доложили… Очень удобная позиция у тебя была — грех не использовать… Легко было тебе приказывать… приказывать убивать; ты вообще был на редкость послушный мальчик…

— Я и сейчас послушный, — сказал Валентин с горечью в голосе.

— Ты сейчас другой, меня не обманешь. И никак иначе быть не может, иначе сдохнешь ты…

— Не зли, старик!

— Я тебе вот что… Знаешь, перед смертью… где-то слышал, люди только правду говорят. И я тебе правду скажу. Не декорация мы все-таки, Валек… наверное. На самом деле это все с нами, вокруг нас… так уж оно…

— Да плевать я хотел! — выкрикнул Валентин, он лгал: не плевать он хотел, а снова плакать навзрыд — до того было муторно.

— Ты посиди еще, не уходи, — попросил старик. — Последнее хочу тебе… Я это время карту составлял… по допросам. Сказки всякие собирал, слухи… думал, прикидывал: правду от лжи трудновато отличить… Она у меня здесь, за пазухой… — он часто задышал. — Возьми ее… Валек… на ней все отмечено: окрестности, кое-какие места интересные. Посмотри… Есть там одна точка, красным помеченная, в двухстах километрах южнее… По слухам, там они и живут… — Валентин сосредоточился, силясь понять. — Уж не знаю, что у них там: космодром или база какая — нам не разобраться… но только там их и можно встретить… найти ее можно…

— «Ее»?

— Обратную связь… Знаешь, наверное, что такое? Инженером, вроде бы, работал…

— Знаю, — Валентин полез старику за пазуху, нащупал карту, завернутую в целлофан.

— Сбереги ее, — сказал старик с мольбой в голосе. — Сбереги… И попробуй… знаешь, попробуй добраться… Ведь должно же быть что-то, должно же быть… как-то мы должны им показать… отомстить им… этим скотам, понимаешь? — он перевел дыхание, облизнул губы. — Теперь уходи… и помни, что я говорил… Уходи… и прощай…

Старик замолчал, закрыл глаза. Через минуту он совсем затих и умер.

Валентин в оцепенении сидел на песке, поглаживая карту и думая, что вот теперь, наверное, у него есть новая цель, новый смысл жить, и что, наверное, это самое лучшее, что мог подарить ему старик перед смертью. Он сидел до тех пор, пока из утреннего сумрака стремительной тенью не выскользнула гибкая подвижная тварь.

Тварь вцепилась в старика. Захрустели кости. Видимо, ее интересовала исключительно мертвечина. Валентин увидел сморщенную отвратительную морду, четыре широко расставленных фасетчатых глаза. Его чуть не вырвало. Тогда он поднял автомат и выстрелил твари в голову.

Потом Валентин выбрался из оврага и пошел прочь через лес, забросив АКМ на ремне за спину и пряча карту в нагрудный карман. Скоро стало совсем светло, и он смог рассмотреть ее подробно… 

Антон поднялся с кушетки и выглянул в окно. Ничего не изменилось. Та же улица, та же вывеска. Антон посмотрел на часы. 20.34. Однако!

Ким заставлял себя ждать. Хотелось есть. Антон пошел на кухню, но вспомнил, что последнюю корку хлеба доел еще за завтраком. «Булочная в двух шагах, — подумал Антон, — взять и сходить». Он вспомнил, с какой настойчивостью просил его Ким «не высовываться» на улицу до его прихода. Даже записку не поленился написать. Но что может, в конце концов, случиться? Целый день гулял вчера один и ничего, а тут «не высовывайся». Всего-то: выйти, пересечь дорогу, купить буханку и сразу назад. Тем более что — Антон еще разок выглянул в окно — ничего страшного там внизу не происходит. Вон прохожий протопал. С авоськой. «А Ким — перестраховщик!» — окончательно решил Антон и, проверив на месте ли деньги, направился в прихожую.

Оленьих рогов там более не наблюдалось — Ким их припрятал. На гвоздике, вбитом в стену, висела связка ключей. Один подошел к замку, и Антон сунул его в карман. Потом вышел из квартиры на лестничную площадку, захлопнув дверь.

45
{"b":"21787","o":1}