ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Этот звук, словно от плохо натянутой струны — это был ветер. Люк шлюза был распахнут настежь. Камера, обычно освещенная светом одной ксеоновой лампы, была полна солнца.

Через овал люка я увидел Моту. Он стоял с обнаженной головой, опираясь на низкий поручень платформы подъемника и водил взглядом по окрестностям. Его волосы в резком солнечном свете стали абсолютно белыми. Их пряди забавно развевались как это можно видеть на некоторых снимках, когда их авторы хотят создать настроение спокойствия и тишины, умиротворенности.

Я остановился рядом с ним и глубоко вздохнул. В первый раз за многие месяцы мог я это сделать на открытом пространстве, не уменьшая запаса кислорода за спиной.

— Хорошее место для отдыха, — заметил я, оглядевшись.

— Хорошее, — пробормотал он вполголоса. — Идем!

Спускаясь вниз, я не переставал поглощать взором пейзаж. Впереди, на расстоянии более-менее полутора километров темнели величественные массивы гор. Вершины, соединенные гирляндами рваных граней, светились на солнце серебряными пятнами льда и снега. Подножие, из которого они выростали, уходило по мере того, как понижалась платформа, за ближайшие небольшие пригорки, украшенные глыбами, напоминающими юрские останцы. Их светлые, словно известковые стены местами приобретали цвет чистой деликатной розовости. Слева, в глубине, перспективу загораживал хребет, под прямым углом отходящий от главного и соединяющийся с горами, замыкающими долину с востока. На противоположной стене виднелся узкий просвет, показывавший на значительном отдалении узкую поблескивающую полоску реки. Примерно в трехстах метрах от места посадки лежало первое из целой шеренги озерков, до обманчивости напоминавших маленькие альпийские пруды.

Только отсутствие ив и устилающей равнину редкая торчащая щетина, по всей видимости заменяющая тут траву, напоминали, что мы не на Земле.

Да, эта трава могла вернуть к действительности любого, кто, увлеченный пейзажем, хотел бы улечься на склоне и наслаждаться тишиной гор. Мы убедились в этом в первый момент после первых ее шагов. Острые, лишенные листьев прутья зацеплялись за штанины скафандров, а когда на них наступишь, лопались с сухим неприятным треском или неохотно пригинались, затем внезапно выпрямились с силой отпущенных пружин. Они вырастали непосредственно из беловатого, каменистого грунта на равных расстояниях и как раз так, что между ними нельзя было поставить ступню.

Мы преодолели несколько десятков метров высоко поднимая ноги на манер цапель на мелководье, потом Мота остановился.

— Это ни к чему, — буркнул он. — Тем лучше. Не будем задерживаться…

Конечно же, нет! Даже если в его голосе зазвучала нотка сожаления.

— Может, на севере будет иначе, — утешил я его.

Он не ответил. Протянул руку к плечу и включил аппаратуру. Лифт, на котором мы спустились, вздрогнул и пополз вдоль корпуса, направляясь к нише под люком. В нескольких метрах ниже медленно опускалась тяжелая плитка грунтового лифта. Еще момент — и из открытой грузовой камеры высунулся массивный корпус трансера. Кроме самой тяжелой из наших машин на платформе нашлось еще достаточно места для небольшого вездехода.

Мы поедим в город достаточно экипированными. Не только для встречи с людьми, которые захотят обменяться с нами взглядом.

По общему решению я сел на место за рулем вездехода. Я бегло ознакомился с установленной на его задней стенке сигнализационную таблицу, которая должна была заметить нормальную связь, проверил топливо и размещение добавочного снаряжения, затем, не оглядываясь, двинулся. Я миновал по широкой дуге два первых прудка, заполненных зеленоватой и не слишком прозрачной водой, и взял курс прямо на север. В какой то момент я увидел в зеркале заднего вида словно бы облако пара. Трансер набирал скорость, оставляя за собой выдуваемую из торчащей травы росу. Когда горы по обеим сторонам долины сбежались, оставляя узкий каменистый проход, на три четверти залитый мелким ручьем, я оглянулся.

«Рубин» уменьшился до размера высокого обелиска. Его нос блестел в лучах солнца, как посеребренный. Нижняя часть корпуса оказалась в падающей от гор тени. Я ехал с головой, повернутой назад, пока он не исчез у меня из глаз, заслоненный скальными воротами. Потом я повернулся, пробежал взглядом по шкалам индикаторов и ускорил ход.

* * *

Мы ехали без перерыва четырнадцать часов. Когда небо на восходе посветлело и я мог наконец убрать лицо от окуляра ноктовизора, мои глаза застилал молочно-голубой туман. О рефлекторах, дело ясное, мы должны были забыть.

— Все равно.

— Если так, — заключил он, — то я подожду. Предпочтения иметь приятное впереди…

Я без слов опустил спинку кресла. Еще услышал, как Мота встает и пролазит между креслами, намереваясь, по всей видимости, вернуться в свою кабину через ограждения из датчиков и экранов. Но толчка, когда он перескакивал на панцирь трансера, я уж не почувствовал.

Проснулся я сам. Секунду я пробовал воскресить образы, которые в последние мгновения еще пронеслись перед моими глазами, но безуспешно. Я помнил только, что дело происходило во время ежегодного съезда пилотов в Амальфи под Салерно и что чья-то невинная по виду повесть, по мере того как развивалась, оплетала меня все теснее сетью оскорблений и угроз, хотя должна была касаться кого-то абсолютно чужого. В какой-то момент я понял, что не найду ответа на эти обвинения, но что моего ответа никто из присутствующих и не ждет, что все против меня. Я решил обмануть их бдительностью и вырваться… но не успел осуществить этого. Теперь я не мог не только припомнить о чем шла речь во всей этой истории, но и лиц людей, тех лиц, которые во сне я видел рядом со своим и которые еще приближались. Это не был приятный сон или приятное пробуждение.

Я встал, расправил кости и прошел в кабину трансера. Мота, увидев меня через объективы камер, буркнул что-то и умолк.

Я проглотил кусок концентрата и перед следующим глотком сказал.

День начался внезапно, как на Второй. Но пейзаж, который он открыл, был для нас совершенно новым. Горы остались далеко позади. Насколько хватало взгляда, расстилалась слегка волнистая равнина, равномерно заросшая щетинистой травой. Изредка на расстоянии примерно двухсот метров друг от друга росли деревья. Это значит — что-то, что трудно было назвать иначе, хотя с настоящими деревьями они имели мало общего. Они выглядели как воткнутые в землю огромные и сильно вылинявшие страусовые перья. Их кроны, или скорее оперения, производили впечатление легких и развевающихся, но когда, проезжая под такой свисающей кистью, я провел по ней ладонью, на рукавице, сделанной из жаропрочного стекловолокна осталась глубокая царапина.

Из-за горизонта блеснул солнечный диск.

Я проехал еще несколько десятков метров и увидел в зеркальце, что Мота подает мне какие-то знаки. Я оглянулся. О по-настоящему подходящему месту нечего было и мечтать. Я высмотрел немного сбоку от направления движения два плоских горба, непосредственно соседствующих друг с другом.

Не раздумывая особенно, я свернул в их сторону, и введя машину в мелкое углубление между ними, остановился. Не прошло и полминуты, как что-то слегка ударило в зад вездехода, подтолкнув его на несколько сантиметров. Мота, по всей видимости, был сыт по горло знакомством с местной травой.

— Кто спит первым? — спросил он, свалившись в кресло рядом со мной.

— Чего ты ждешь? Еще несколько часов, — я машинально посмотрел на небо, — и мы будем прощаться с этим очаровательным уголком. Ты уже сонный?

Он покачал головой. Это могло означать, что ему вообще расхотелось спать, если бы такая интерпретация не была явным нонсенсом.

— Мы двинемся около полуночи, — сказал он наконец. — Осталось всего двести пять — десять километров. Ближе чем в пятидесяти и так не оставим имущество. Значит, спешить некуда. Я отосплю свое… с надбавкой!

— Откуда ты знаешь, что как раз двести пятьдесят?

Вместо ответа он только передвинулся в кресле, открывая пульт, за которым сидел.

26
{"b":"21794","o":1}