ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Почти что игрушечный карабин показался Наталье все же слишком большим и слишком страшным. Наталья решила дать предупредительный выстрел из какого-нибудь оружия поменьше. Но «ПСМ» она не сообразила как зарядить. А как зарядить «магнум» патронами повышенной мощности она сообразила, потому что наизусть помнила ту сцену из фильма «Хороший, плохой, злой», где Клинт Иствуд чистит револьвер.

Она вышла с револьвером в руках на балкон и выстрелила в воздух. Отдача от выстрела была такова, что револьвер, разумеется, сломал Наталье руку в запястье, вылетел у нее из руки и рассек ей лоб. Так часто бывает с неопытными стрелками.

Но вот эффект, произведенный Натальиным выстрелом, можно считать поистине беспрецедентным. Пуля попала в ветку липы, ветка переломилась и рухнула прямо на голову одного из грабителей, да так удачно, что тот потерял сознание, а второй грабитель бежал, оставив товарища распростертым под балконом моего кабинета. Это-то и рассмешило охранников, когда они прибыли на место.

Но мне было не до смеха. Я безнадежно опоздал на совет директоров. Любые мои объяснения выглядели бы жалко. А если бы я рассказал правду, так и вовсе сошел бы за завравшегося школьника. Я предпочел молчать, ограничившись звонком в приемную шеф-редактора со словами, что личные обстоятельства делают мое присутствие на совете директоров невозможным.

После этого я повез Наталью в больницу. Совет директоров тем временем прошел без меня. Члены совета, включая даже моих старых товарищей, были оскорблены моим отсутствием. А эта сука разложила перед ними на столе разношерстные мои журналы, представила отчет о чрезмерных моих расходах, да еще и намекнула, что не пришел я на совет директоров по той простой причине, что не сумел с утра преодолеть похмельный синдром.

Одним словом, к тому времени, как на руку моей жены наложили гипс, я уже был уволен. Приезжать на работу мне стоило теперь лишь для того, чтобы забрать из кабинета личные вещи.

Вы даже не представляете себе, сколько личных вещей накапливается в рабочем кабинете за двадцать лет. У меня ушло несколько дней на сборы. Опустошая ящики стола, чего я только не нашел. Фотографию Картье-Брессона с дарственной надписью, начертанной твердою стариковской рукой… Керамическую пепельницу, которую купил да и подарил мне Терри Гиллиам, пока мы бродили по какой-то ремесленной ярмарке в Тоскане… Вырезанный из картона следок детской ноги, какие делают, чтобы без примерки купить ребенку обувь… Следок ноги моей дочери, которая давно уже выросла и живет в несчастливом браке за неудачливым адвокатом в Новой Зеландии…

Когда я полез на шкаф, чтобы снять оттуда многочисленные статуэтки, символизирующие многочисленные полученные мною журналистские премии, то среди них обнаружил и аккуратно припрятанную видеокамеру. О господи! За мной еще и шпионили! У этой суки есть, стало быть, терабайты видеозаписей, на которых я пью виски в своем кабинете, выдергиваю волоски из носа, ковыряюсь пальцами в зубах, переодеваю штаны, сплю на рабочем месте, закинув ноги на стол. Пару раз спьяну я даже мастурбировал за рабочим столом, глядя интернетное порно и пытаясь утешить себя в том смысле, что все еще способен на эрекцию. Господи! И это у нее есть. И из этого она нарезала видеоролик, чтобы представить его совету директоров? Сука!

Пока я собирал вещи, в Интернете, разумеется, разгорелся вокруг моего увольнения нешуточный скандал. Временами я не выдерживал и залезал в Живой Журнал посмотреть, что пишут про меня в блогах. Эти виртуальные вылазки неизменно заканчивались сердечным приступом. Сплетни были самыми невероятными. Обиднее всего было читать, что зарплата у меня, дескать, была пятьдесят тысяч долларов в месяц, и что, несмотря на такую зарплату, я выписывал авторам астрономические гонорары, а половину денег требовал отдавать мне наличными в качестве отката.

Больше всего я боялся, что на Ютубе появится видео, демонстрирующее мою частную жизнь за запертой дверью кабинета. Но видео не появлялось: этой суке хватало все-таки великодушия не растаптывать совсем и без того уж поверженного врага.

Я по поводу своего увольнения никаких интервью и никаких комментариев не давал. А вот шеф-редактор нашего Издательского Дома интервью давала, всюду заявляя, что я ушел на почетную и заслуженную пенсию. Однажды только в блоге одной из ее подружек я прочел, что эта сука опасается, дескать, как бы ответственность за неудачи моего журнала совет директоров не переложил на нее и не уволил бы ее с должности шеф-редактора. Не знаю, что уж там у них произошло и почему она так сказала.

Я у себя в блоге написал только, что в последний свой рабочий день жду всех, кто меня любит, на прощальный коктейль в кафе «Иль Джардино». Я нарочно попросил, чтобы никто не приходил из вежливости, а чтобы пришли только те, кто меня любит. Мне казалось, что не придет никто.

Но народу была уйма. В тот вечер я получил в подарок так много цветов, как если бы я был народным артистом и как если бы я умер. Один за одним гости мои произносили торжественные речи, чокались со мной, обнимали меня… Но никто не предложил мне даже самой завалящей работы.

Уже под конец вечера к дверям кафе подъехал вдруг желтый «Порш Кайен», двери распахнулись, и вошла эта сука с букетом полевых цветов явно из цветочного бутика «Сады Сальвадора». Она вручила мне букет, взяла бокал шампанского и сказала в микрофон:

– Алексей просил прийти сюда только тех, кто любит его. И вот поэтому я здесь…

Потом следовала прочувствованная речь о том, как я был первым ее учителем, основателем, основоположником и все такое. Закончив говорить, эта сука звякнула своим бокалом о мой стакан с виски и поцеловала меня в щеку.

И я подумал: «Вот сука!»

И дальше я плохо помню. После этого эпизода я быстро, решительно и технично напился. Вышел на улицу, ни с кем не попрощавшись. Погрузился в машину, решив не забирать из кафе ни цветов, ни подарков. И поехал домой.

По дороге я пил виски, курил сигару, поспал немного… Проснулся, опять выпил виски… приехал домой совершенно пьяным.

Сережа хотел довести меня до постели, но я отказался. Изрядно покачиваясь, я взобрался на второй этаж, открыл дверь кабинета и включил в кабинете свет.

За моим рабочим столом, беспечно откинувшись в кресле и положив ноги на стол, сидел совершенно незнакомый мужчина лет тридцати.

2

Я бросился к оружейному шкафу. Я понимал, конечно, что пьяному мне, скорее всего, не хватит координации движений, чтобы распахнуть шкаф, зарядить какое-нибудь оружие, обернуться и выстрелить прежде, чем вор поднимется из-за стола и собьет меня с ног. Но я все же бросился к оружейному шкафу и распахнул дверцу.

Ни карабина, ни «магнума», ни «ПСМ» в шкафу не было. Зато в тот самый миг, когда я распахнул дверцу, из недр шкафа вылетел кукиш на пружинке и щелкнул меня по носу. Кукиш был довольно искусно слеплен из папье-маше в натуральную величину крепкой мужской руки.

От этого щелчка по носу я опешил и безвольно опустился на стоявший возле оружейного шкафа пуф.

– О! – констатировал мужчина за моим столом. – Великая сила искусства! – и засмеялся тихим счастливым смехом.

Я хорошо знаю этот смех. Так смеются люди, когда им удается воплотить в жизнь талантливый и творческий замысел. Так, полагаю, смеялся Пушкин, когда дописал «Бориса Годунова»: перечел, расхаживал по спящему дому и приговаривал «Ай да Пушкин! Ай да сукин сын!». Я не Пушкин, конечно, но в моей жизни было несколько, много, полным-полно эпизодов, когда я смеялся таким тихим счастливым смехом.

Из-за этого картонного кукиша и из-за этого смеха я вдруг почувствовал с молодым человеком, забравшимся в мой кабинет, какое-то странное родство. К тому же, с меня совершенно слетел хмель. И я сказал:

– Что вы здесь делаете? Кто вы?

– Здравствуйте! – молодой человек поклонился, не снимая ног с моего стола. – Я Обезьяна. Не говорите только, что вы обо мне не слыхивали. Вы даже оставляли пару раз смешные комментарии в моем ЖЖ.

6
{"b":"218396","o":1}