ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Я отпер дверь и вошел в темный холл. Детектив какой-то, честное слово! Увиденное буквально шокировало меня. На ступеньках, в кромешной тьме сидела женщина, поставив с одной стороны ведро, а с другой держа швабру, как Нептун трезубец. Бабушка почти дремала. Увидев нас, она встала и начала подробно рассказывать, что и как она сделала. Я не выдержал и спросил ее, почему она не пошла прилечь в нормальное место, в холл, например. В ответ уборщица что-то пролепетала невнятное, насчет того, что она «боялась чего-то». Чего именно, я не расслышал, но догадка неприятно поразила меня. Социальное неравенство в России даже не позволяет старому человеку, честно сделавшему свою работу, войти в комнату к богатому человеку и расположиться в нем. Он то ли считает это выше своего достоинства, то ли боится «как бы чего не вышло». Значит, бывает так, что хозяева таких домов ни во что не ставят тех, кто у них работает? Не буду отвечать за всех чехов, но когда украинские рабочие делали ремонт в фитнесс-центре моей жены Зузаны, та носила им еду, питье, обращалась с ними как с помощниками, людьми, которые делают что-то хорошее. Так как же может быть такое, что старушка-уборщица боится войти в мой холл и прилечь на диван!

Все эти мысли не давали мне покоя целый день, а поначалу я просто впал в оцепенение. Старушка показала результаты своей работы, едва ли не насильно проведя по всем комнатам, где проводилась уборка. Наконец-то я хотя бы мог перестать дышать пылью. Впрочем, буквально несколько минут спустя меня ждало очередное потрясение. То, о чем я сейчас напишу, не укладывается в пределы человеческого понимания. Во всяком случае, того человеческого понимания, к которому я более или менее привык. Перед тем как выйти из дома и сесть в микроавтобус старушка открыла у меня перед носом свою сумку со словами: «Проверьте, что я у вас ничего не украла». Отдышавшись от эмоций я начал убеждать женщину, что я ей доверяю и делать этого ни за что не стану, но она долго еще не хотела закрывать сумку. Предел моему терпению наступил на следующий день, когда наш знакомый директор перед нашим отъездом на тренировку в фитнесс-центр выскочил откуда ни возьмись и, как всегда громко, начал вычитать Ивану за то, что тот без его ведома взял да увез уборщицу средь бела дня. Забыв видимо, что ездила его подчиненная не абы куда, а домой к главному тренеру. Которому, как будто, было сказано, что именно он является первым человеком на базе.

Это был еще один случай, когда представители местного населения без восторга встречали нового тренера из-за границы. Рушился их прежде спокойный мир, в котором, как мне рассказывали, на многие недоработки, разгильдяйство и легкое отношение к своей работе закрывали глаза. Директор захотел хоть в чем-то оставить за собой право последнего голоса, но делал это беспорядочно, хаотично, руководствуясь лишь своими эмоциями, которые кричали «не трогай! Это мое!!». Что, собственно говоря, такого в том, что уборщица подотчетного клубу подразделения под названием «база» отправилась убирать дом главного тренера?! Впрочем, будь этот инцидент первым и единственным, я бы, наверное, уладил бы проблему мирным путем. Но я увидел в поведении директора некую систему, которую срочно нужно было «отключать». Ибо на первой же моей тренировке в Петербурге я вышел из себя по гораздо более значительному поводу…

После эпопеи с уборкой дома наши отношения с Властимилом стали переходить в разряд дружеских. Сразу же после того, как мы решили проблему расчистки «авгиевых конюшен», тренер предложил мне перейти на «ты». В Чехии такое возможно лишь с подачи старшего, причем неважно, составляет ли разница в возрасте двадцать лет, или один год. Привыкал я долго, но когда привык, то уже не смогу отвыкнуть никогда от более демократичного подхода в общении, принятого в Европе. Во всяком случае, «Семен Семенычи» и прочие наши обращения даются с превеликим трудом. В команде, кстати, к простому варианту привыкали легче: Властимил сразу поставил вопрос ребром: «Называйте меня «тренер», или, что еще лучше, по имени. Никаких отчеств у меня нет, и главное – не нужно называть меня «пан», коробит. У нас в Чехии чрезмерный официоз можно принять за сарказм, хотя многие представители старшего поколения любят, когда к ним обращаются «пан». Тем не менее, журналисты очень долго продолжали обращаться к Властимилу «пан Петржела», и он уже не заострял на этом внимания. Видимо, просто махнул рукой…

Зима, как я уже говорил, стояла серьезная. Прямо как в книжках и журналах, когда пишут о России. Утром 20-го, кажется, декабря был запланирован «генеральный смотр» команды на одном из полей базы – на первой тренировке я всего лишь хотел бросить команде мяч, чтобы она поиграла в футбол, и игроки продемонстрировали свое понимание футбола, лучшие и худшие навыки. Для этого необходимо было всего лишь расчистить единственное на тот момент поле с подогревом. Когда ребята вышли на площадку, то оказалось, что ее покрывает приличный слой снега вперемешку со льдом – более опасной поверхности для футболистов быть не может. Я сразу же начал закипать. Тут же перехватило дыхание от бешенства. Знакомое состояние, раньше был еще более эмоциональным и чешские футболисты, работавшие со мной, очень хорошо об этом знают.

Наблюдать со стороны за Властимилом в этот момент было жутковато. До выхода на тренировку он выглядел, скорее, забавно – с ворчанием одел на голову спортивную шапку, несмотря на то, что по его же словам ненавидел их. Мороз оказался сильнее предпочтений в стиле одежды – пришлось укутываться по самое некуда. По дороге к полю Власта был как всегда приветлив и улыбчив, здоровался с персоналом, старался шутить по-русски, что тоже было мило. Рядом балагурил Володя Боровичка. Общий настрой был жизнерадостным, все были раскованы. Но никто из сотрудников базы, убаюканный было невесть откуда хлынувшим в наши места потоком демократии, не оказался готов к тому, что за доли секунды от смешного дядечки в шапочке не останется и следа. Властимил в ярости ковырял носком кроссовки снег, выгребая из недр куски льда, толщиной с кулак.

– Почему не убрали?! Что это за поле?! – чеканил от слова по-русски, и акцент, прежде мягкий, добавлял ужаса тем, кто все это видел. Работой в «Зените», все-таки в Питере было принято дорожить. Глаза тренера стали металлическими, зрачки сузились, он резко развел руки в стороны и срывающимся от злости голосом резюмировал:

– Не можно работать! Я просил поле, а это – говно! (с мягким украинским «г» в начале и ударением на первый слог, как это милое словечко произносится в Чехии).

Кто-то из работников базы тихо послал за директором. Тот появился очень быстро и на нем, понятно, не было лица. Сбивчиво, но привычно громко, даже громче обычного от охватившей паники (ну как же так: казалось-то что после деспотичного Юрия Морозова приехал «интеллигент» или попросту «валенок» из Чехии!) он начал объяснять, что-де поле было чистое, но в шесть утра повалил снег и все испортил!

– В шесть утра?! – взвился Властимил. – А сейчас сколько? Десять! Кто здесь был, когда было шесть утра? Сложно было сразу убирать снег?! Для чего вы здесь находитесь?!

Конечно же, это была демонстрация прав хозяина. Властимил прекрасно понял, за тот короткий период времени, что он уже находился в России, что через «извините» и «будьте» добры здесь вопросы, как правило, не решаются. А для того, чтобы футбольный клуб стал серьезной организацией, в нем безо всяких «но» и «если» должны функционировать все составляющие механизма. И если его, главного тренера, местные не станут признавать авторитетом, съедят за счет только одного количества. Одна палка в колесо, другая и… под откос летит чужак, но никак не те, кто их вставляет. Чужеземец уезжает, все остаются на местах с надеждой на спокойную жизнь. Схема проста.

Та тренировка все-таки состоялась. И она оставила у нас с Владимиром массу впечатлений. Для начала Боровичка, поразминав буквально 5 минут вратарей, с какой-то торжествующей улыбкой крикнул мне: «Власта, здесь ребят нужно учить стоять в воротах!». Ничего так новость, здорово. Что еще? Разминка. Чтобы посмотреть, как игроки привыкли готовить себя к нагрузкам, я велел команде разминаться так, как она привыкла. И тут выяснилось, что она не привыкла это делать никак! Так вот откуда многочисленные травмы, которые преследовали «Зенит» на протяжении всего сезона. Вот откуда диковинны повреждения коленей, чего по большому счету в футболе случаться не должно, это в принципе непрофильная травма. Услышав от работавших в клубе людей, что некоторые мои предшественники практиковали прыжковые упражнения до завтрака и практически без разминки, мне многое стало понятно. Пожалуй, я устал беспрерывно вещать о том, что в первые дни работы на мою голову сыпались одни сюрпризы. Например, меня поразило то, врача команды, человека наиважнейшего, чье мнение зачастую бывает определяющим в определении состава, я нашел в запуганном состоянии. Как оказалось, прежние тренеры действовали авторитарно и в принципе не прислушивались к рекомендациям доктора, а то и посылали его куда подальше. Врач в «Зените» вообще не имел права голоса, беседы с игроками о том, как нужно готовить себя к играм не проводились. Ели футболисты либо все подряд, либо им что-то определенное резко начинали запрещать. Все это было удивительно, на грани, и мне пришлось врача срочно амнистировать. Надо было видеть, как Михаил расцвел и приосанился, когда оказалось, что его работа все-таки состоит не только в том, чтобы вовремя выбежать на поле и сделать заморозку получившему по ноге игроку. Ладно, разминка прошла. Настало время игры. Глядя на то, как команда, разбившись на две группы, играет в футбол, я первым делом старался понять, кто же мне, собственно, достался. Кассеты, как я уже говорил, правды не сообщили. Президент и члены команды говорили прямо противоположные вещи. Морозов вообще в разговоре со мной «отсеял» полкоманды. Что же в итоге? Бодрые крики Боровички, который в своем стиле шутил и балагурил – привычная для меня вещь, но, как оказалось, абсолютно невероятная для наших новых подопечных – перемешивались в голове с мыслями. Кое-что мне, безусловно, нравилось. По сути, в первый раз я имел дело со столь большой группой мастеровитых футболистов, большинство из которых не надо учить бить по мячу, ставить на ноги, чем мне постоянно приходилось заниматься в Чехии с прежними командами. Игроки легко обращались с мячом даже в непростых погодных условиях, иногда эффектно отдавали передачи, пристойно били по воротам. Но тем удивительнее было то, что почти все они не получали ни малейшего удовольствия от футбола, словно периодически косились на нас с Владей, ожидая подвоха. Какого? Спросите у них, может, они еще сами помнят свои ощущения. Что у них в голове, у молодых людей? Тогда в Питер, например, вернулись двое ребят из аренды – нападающие Акимов и Петухов, отданные в первую лигу. Первый был в плане азарта еще туда-сюда, хотя бегать и работать категорически не хотел, но второй… Бледный, робкий мальчик, который, как говорят, когда-то подавал надежды. Так как можно в таком раннем возрасте перестать их подавать?

12
{"b":"21841","o":1}