ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Не было у меня уже особой поддержки и в тренерском штабе. Главным образом меня стремительно разочаровывал Владя Боровичка. Можно долго рассуждать, обязан главный тренер принимать участие в тренировочном процессе или нет, но я, как это, к примеру, делает в «Манчестер Юнайтед» Алекс Фергюсон, предпочитал наблюдать за занятиями команды со стороны, или вовсе отдавать их на откуп ассистентам. В Чехии – точно такая же система, все на доверии, все – профессионалы, дополнительная стимуляция в виде тренера-цербера никому не нужна. Сейчас, когда я только возглавил «Сигму» из Оломоуца я, конечно же, с целью поставить на ноги молодых ребят уделял им куда большее внимание. Но что говорить об опытных игроках «Зенита», которые знают мои требования, прошли огонь и воду? Им нужен дядя с палкой? Или другой пример: мои коллеги едут работать в Турцию, никто не знает местного языка. Они что, сами ведут тренировки, бегая между игроками по полю?

Боровичка в этой ситуации поплыл по течению. Скорее всего, он чувствовал, что мое время уходит, но его планы шли вразрез с моими. Он уже тогда знал, что наверняка останется, и не собирался особо усердствовать в отношении игроков. Его, повторяю, почти все любили. Почти…

Пока мы выигрывали в Кубке УЕФА, Фурсенко не скрывал своего удовлетворения. В конце концов футбол затянул и его, он переживал, нервничал, жил очередным матчем. И может быть, может быть мы были близки к тому, чтобы создать между друг другом здоровую коммуникацию.

Но «Газпром» – тяжелая организация, не подразумевающая в своей системе свободомыслия. Давление высшего руководства заставляло Сергея метаться из стороны в сторону, слишком активно принимать участие в делах команды, заходить в раздевалку и произносить какие-то безумные ободряющие речи, от которых игроки начинали хихикать, едва он выходил. Чем дальше, тем больше его участие становилось навязчивым, я стал раздражаться, благо почва для этого уже была подготовлена неурядицами, суматохой и главное – отсутствие новых игроков. С таким подходом я в любой момент мог потерять всякое уважение в глазах игроков. Они могли почувствовать, что я – «мертвец» и окончательно потухнуть. Единственное, что нас до поры до времени держало всех в тонусе – это Кубок УЕФА, который был лучиком света в беспросветной тьме.

Фурсенко влезал в чужую кухню все дальше, и однажды настал момент, когда мне пришлось проявить характер. Перед матчем в Севилье он напористо так спросил: «А что ты Хена не ставишь? Он ведь самый быстрый в команде игрок!». Тут я пришел в ярость. Такого себе не позволял даже Мутко. Виталий любил похлопать ребят по плечам, по отечески с ними пообщаться, выведать то, что происходит внутри коллектива – это да. Но чтобы рассказывать мне, тренеру, каким должен быть состав?!.

За час до самого ответственного матча я думал о том, как же теперь, собственно, работать дальше, если начались уже такие провокации, пусть и неосознанные. Моя жена Зузана, которая прилетела тогда на матч в Испанию, даже сказала Сергею (благо, умеет говорить людям правду в лицо): «Сережа, пожалуйста, занимайтесь в первую очередь своими делами». Капля в море…

Пресловутый вопрос проклятой «футбольной дипломатии» всплыл и в четвертьфинале Кубка УЕФА, в первой встрече с «Севильей» на ее поле. Самое интересное, что я-то заранее догадывался, чем дело обернется, и ситуацию с судейским пристрастием к испанцам можно и нужно было предупредить. Сколько раз я говорил, что клубу нужны специальные люди, своеобразный отдел, который, используя связи на высоком уровне, не давал бы убивать команду судьям, умел решать вопросы как в Москве, так и за рубежом. Мне и ребята так говорили: «Тренер, не надо покупать нам матчи, мы хотим играть честно. Но мы хотим чувствовать, что наши усилия защищены». Потом и меня, и команду уже мало волновали те заламывания рук, которые начались после игры: мы бедные, нас убили. Работа с судьями – нравится это кому-то или нет – неотъемлемая часть футбола. Я никогда не просил, чтобы арбитры нам помогали, но следить за тем, чтобы тебя не превратили в посмешище, клуб высокого уровня обязан.

Как всегда, я полетел в «Севилью» заранее, просматривать соперника в деле. Отвратительные условия, в которых я оказался на трибуне – грязные сидения и почти угловой сектор – не шли ни в какое сравнение по брутальности с тем, что происходило на футбольном поле. «Валенсию», команду крепкую и конкурентоспособную, крепко придушил «человек в черном» и в результате «Севилья» не только имела на одного футболиста больше, но и била пенальти, а в конечном счету вырвала победу на последних минутах. Такое несколько раз наблюдалось в матчах с участием «Севильи» и до этого. Обо всем этом я рассказал Фурсенко. И что? Да ничего! В матче с нами все повторилось практически в точности. Основной игрок нашей обороны был удален люксембургским арбитром Хамером за фол последней надежды, который казался более чем сомнительным. Бог с ним с назначенным пенальти – мы остались вдесятером, что стало серьезным подспорьем для «Севильи». Первый тайм мы закончили 1:1, на глазах улучшали игру, и начинали владеть инициативу, и именно в этот момент получили! Да проиграй мы даже 1:2, все еще можно было исправить дома. Но вскоре последовало еще и удаление Аршавина.

Вылет из Кубка УЕФА без преувеличений стал для команды трагедией. Мы жили этим турниром, он нас подпитывал энергией. Бились мы и в ответной встрече с «Севильей», где особенно хорошо себя проявили некоторые молодые ребята, вроде Власова. Вся Европа видела фрагменты той игры и исходя из них было очевидно, что не проиграй мы в 3 мяча на выезде, то могли бы пройти в полуфинал. Если бы, если бы. Если бы мы, ФК «Зенит», не наблюдали бы со стороны за тем, как судьи в перерыве легко общаются с представителями «Севильи», что, вообще-то, запрещается…

* * *

Конец приближался. Довольно скоро я встретился с президентом и прямо заявил ему: подобный стиль работы мне не по душе и лучше бы было нам расстаться. И для меня, и для него, и, наверное, для команды, которая в таких условиях воспринимала бы меня все хуже, и хуже. За моей спиной вовсю велись переговоры с Адвокатом, который должен был везти на чемпионат мира сборную Кореи, повысили некоторым футболистам контракты на астрономические суммы также втайне от меня. Параллельно не усилили команду никем, но при этом требовали результата, говорили что он нужен здесь и сейчас (вспомните, что потом было сказано руководством, когда пришел Адвокат – тренеру необходимо время). Тратили деньги, которые клубу, в отличие от периода, когда у власти было другое руководство, никогда не вернутся. Проще говоря, от меня, очевидно, ждали, что я дотащу воз до перерыва в чемпионате, после чего стопроцентно сказали бы: «Посмотри, что ты написал про нас в газете! За это мы тебя увольняем»… Позволять делать из себя идиота, уподобляться собачке, которую утопили с камнем на шее я не хотел…

Солнечный день. Москва. В середине дня мы играем первый полуфинальный матч с ЦСКА. На поле – молодые ребята Кожанов и Власов, но нет Аршавина. Андрюша, кажется, одним из первых потерял веру в эту команду, и мое будущее. Так какой смысл? Нам надо выплывать в матче с чемпионами, увозить в Питер обнадеживающий результат перед ответной встречей. Пусть это делают те, кто верит хотя бы себе, готов сыграть за себя. Те же два Олега. Правда, знали бы они, какое будущее их ждет!

В Лужниках не очень много народу, хотя питерских болельщиков, как всегда слышно лучше всех. Я смотрю на поле, болею, переживаю, но пятое чувство подсказывает, что «Зенит» я вывожу на поле в последний раз. Объяснить руководству, почему не играет идол Аршавин не представлялось возможным. Да и времени не было. Для них я был уже практически врагом.

Перед игрой ко мне в номер в «Мэрриотте» пришли чешские и югославские ребята: «Властимил, имейте в виду – Боровичка оказался большим лгуном. Следите за ним повнимательнее». Объяснить почему они не хотели. Да я и сам скоро все понял. Владя окончательно спелся с теми алкашами, что так любили летать на выезды, и так любили таскать наших футболистов на вечеринки. Они его хвалили, лезли в душу, называли, видимо, как это принято у некоторых слоев населения в России, «нашим человеком» и обещали всяческую поддержку, когда «твоего босса снимут». А ребята, которым дышали в лицо перегаром, уже не видели своим тренером Властимила Петржелу. Да, эти богатые люди любили «Зенит» и игроков. Но далеко не всех игроков одинаково. И для одних они готовы были на все, а другие, кто не входил в узкий круг, их просто не интересовали. Меня же они и вовсе ненавидели, и поливали грязью где только можно. Сами товарищи-господа могли выпадать от выпитого из самолета, блевать в сортире половину пути, но потом я читаю, что кто-то обо мне якобы в Питере сказал, что я – алкоголик, все время сидел в кабинете и смотрел в подзорную трубу. Кто весь этот бред рассказал новому тренерскому штабу? Футболисты? Ни за что не поверю. Под конец в меня вообще начали плевать по поводу, и без повода. Доходило до того, что в прессе обсуждалась моя частная жизнь, хотя никто не имеет права никого попрекать такими вещами и лично я этого никогда себе не позволял даже в отношении собственных игроков! Читал и слышал о себе оскорбительные вещи, которые вообще к футболу не имели ни малейшего отношения. Теперь я окончательно понял, что успех – это преступление, и в Чехии, и в России. Будь наравне со всеми, будь в системе. В сторону или выше – нельзя. И в этом наши страны очень близки. К самому жестокому сожалению в моей жизни.

45
{"b":"21841","o":1}