ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Дустали-хан, дрожа от гнева, завопил:

– Асадолла, душой отца клянусь, если ты еще раз про это скажешь, я тебе покажу!..

– Моменто, я не понял, что тебя так задело? Я сказал, пойдём разыщем этого отца – подлеца, негодяя, ублюдка этого! А тебе с чего кровь в голову бросилась? Не дай бог…

Под общие крики протеста Дустали-хан схватил склянку с лекарством, оказавшуюся у него под рукой, и швырнул ее в голову насмешнику. Склянка со звоном разбилась о стену, а Асадолла-мирза, громко хохоча, выбежал из комнаты.

Когда я пришел домой, отец, отсутствовавший с утра, уже вернулся и расхаживал по двору. Он подозвал меня и повел в задние комнаты.

– Что там сегодня приключилось? Говорят, пока меня не было, приходил инспектор Теймур-хан.

Услышав, что Практикой Гиясабади согласился сочетаться браком с Гамар, отец довольно рассмеялся:

– Красиво, ничего не скажешь! Сливки, можно сказать, аристократии – в объятиях Практикана Гиясабади. Хвала аллаху, они нашли жениха еще менее знатного, чем я. Мои поздравления!

Смех отца звучал весьма ядовито. Долгие годы он терпел попреки и вот наконец изведал сладость мести, ростки которой были взлелеяны дядюшкой и его семьей. Он пробормотал:

– Эта свадьба не должна пройти незаметно… Надо пригласить всех почтенных и благородных господ.

Тут он, к моему изумлению, принялся, как мальчишка, скакать по комнате:

– Новости! Новости! Экстренный выпуск!!! Аристократия запятнала себя!!!

Ненадолго он задумался, потом, видимо, приняв какое-то решение, не обращая больше на меня внимания, вышел из дома и направился к калитке.

– Куда вы, папа?

– Я сейчас вернусь.

Я с беспокойством сделал несколько шагов за ним и остановился, проводив его взглядом до поворота улицы.

Вскоре возвратился из полицейского участка Шамсали-мирза вместе с чистильщиком. Чистильщик опять занял свое место. Дядюшка, просветлев, подошел к нему:

– Мы очень рады, что недоразумению положен конец.

– Да умножит господь вашу доброту, этот подлый индиец хотел мне воровство пришить! У, безбожник проклятый!

– Не сомневайтесь, господь воздаст ему за это!

– Я и сам с ним рассчитаюсь, – продолжая раскладывать свое имущество, пробормотал чистильщик. – Подождите, вот придет срок – я уж знаю, какую беду на него напустить.

Сверкнув очами, дядюшка вполголоса повторил:

– Придет срок, придет…

И, помолчав мгновение, произнес как можно значительнее;

– Не обращайте на них внимания, у вас другие дела. Продолжайте свою работу.

Чистильщик, не вникая в скрытый смысл его слов, ответил:

– Конечно, ага, я свое дело делаю.

Дядюшка одобрительно закивал:

– Да, дело прежде всего, а подобные помехи и срывы – их следовало ожидать.

Чистильщик, все так же не поднимая головы, ответил:

– Да ведь если одному индийцу спустить, свалять дурака, эти мерзавцы еще больше обнаглеют.

Дядюшка с довольной улыбкой повторил:

– Да, эти мерзавцы… заважничали они… Эй, Маш-Касем! Принеси-ка стакан шербету Хушанг-хану – освежиться.

Маш-Касем возился недалеко от меня, так что я услышал, как он буркнул себе под нос:

– Хоть бы это его последний стакан был!

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Вечером дядя Полковник и несколько ближайших родственников на извозчике отправились на вокзал встречать Пури, который, как удалось установить, приезжает около девяти часов. Полковник весьма огорчился, тем, что не поехала вся семья, но делать нечего: дядюшке Наполеону и Азиз ос-Салтане пришлось остаться, чтобы принять Практикана с его матерью и сестрой, которые должны были прийти свататься.

Асадолла-мирза явился вскоре после отъезда дяди Полковника. Он выглядел очень довольным и, войдя, сообщил:

– Мы с Практиканом прошвырнулись по магазинам, купили ему роскошный парик. Он прямо как Рудольфе Валентино стал… Вот придет – сами увидите.

Азиз ос-Салтане давала последние наставления Гамар:

– Заклинаю тебя твоим светлым личиком, веди себя как благородная барышня. Не говори ни слова! Если что спросят – мы сами ответим.

Асадолла-мирза потрепал Гамар по щеке:

– Да, детка, лучше ничего не говорить. Людям нравится, когда девушка молчит. Если ты начнешь разговаривать, муж твой уйдет и ребеночек без отца останется. Поняла, душенька?

Гамар, которую одели в красивое зеленое платье, с невинной улыбкой отвечала:

– Да, поняла. Я своего ребеночка очень люблю, хочу ему рубашонку связать.

– Но помни, дорогая, если ты начнешь при них распространяться про ребенка, они уйдут, и ты останешься одна… Ни слова об этом не говори, они не должны знать, что ты ребенка ждешь. Поняла?

– Да, поняла, дядя Асадолла. Я при них совсем не: буду говорить про младенчика.

Затем Гамар, Азиз ос-Салтане и дядюшка перешли в залу. Дустали-хан, ковыляя, добрался туда еще раньше и боком пристроился на диване. Мы с Асадолла-мирзой стояли во дворе, когда к нам подбежал Маш-Касем:

– Ох, голубчики вы мои! Идут, да только земляк-то мой – без парика.

– Что? Как без парика? А в чем же он?

– Да все в той своей шляпчонке.

– Ну и болван! Маш-Касем, беги, задержи на минуту женщин и вышли вперед Практикана, пусть он один зайдет, я посмотрю, какая муха его укусила.

– А еще мамаша у него больно страшная… Боюсь, как бы Гамар-ханум не напугалась.

– А что такое? Лицом нехороша?

– Она, конечно, в чадре… Но все одно – ужасть берет.

– Какая еще «ужасть»?

– Ей – богу, зачем врать?.. Ведь собственными глазами видел, сохрани бог, сохрани бог, – у нее усы и борода, как у проповедника Сеид-Абулькасема.

Асадолла-мирза с досады даже стукнул себя кулаком по голове:

– Ну, теперь уж такую королеву красоты обратно не отправишь! Маш-Касем, беги, вышли вперед этого осла, я выясню, почему он, подлец, плешь свою прикрыть не желает.

Маш-Касем рысью выбежал за ворота, и через секунду появился Практикан. Шляпа его была низко надвинута на уши. Асадолла-мирза, бросив взгляд на окна залы, схватил Практикана за руку и увлек в переднюю.

– Практикан, что это за вид? Где парик?

– Очень извиняюсь, – повесив голову, ответил Практикан, – мамаша сказали, если парик надену, они меня проклянут.

– А так невеста тебя проклянет. Куда девал парик?

Практикан похлопал по внутреннему карману пиджака:

– Здесь он.

Асадолла-мирза немного подумал:

– Господин Практикан, прошу вас, – несколько минут займите здесь в саду вашу матушку и сестрицу, пока я не выйду за вами.

Потом он повернулся к Маш-Касему:

– А ты принеси дамам сладкого чаю. Пусть посидят в беседке, пока я не приду.

Едва Практикан и Маш-Касем вышли за дверь, Асадолла-мирза знаком вызвал из залы Азиз ос-Салтане и с беспокойством сказал:

– Ханум, возникла новая трудность: мать жениха ему заявила, что проклянет его, если он наденет парик. Как вы думаете, если он покажется без парика, Гамар будет очень…

– Ой, смерть моя пришла! – прервала его Азиз ос-Салтане. – Асадолла, ты только подумай, эта чертова мамаша еще о волосах спорит!.. Ну, как бы там ни было, уговори их обязательно нацепить на его паршивую голову парик!

– Попытаюсь, если осенит господь… Дай бог, чтобы удалось только.

– В ножки тебе поклонюсь – придумай что-нибудь! Ты ведь умеешь с женщинами разговаривать – нет такой бабы, чтоб тебя не послушала. Ну, улести ты ее как-нибудь!

– Да, но, по словам Маш-Касема, родительница жениха и не женщина вовсе – у нее усы и борода, как у Сеид-Абулькасема.

– Век за тебя бога буду молить, Асадолла, сделай что-нибудь! Ты и со старухами обходиться умеешь, и никакая борода тебе не помеха.

– Моменто, моменто, до сих пор я с бородатыми дамами дела не имел – надо еще поглядеть, что получится. А вы, пожалуйста, помните – Гамар нельзя надолго оставлять в зале. Минутки две посидит – пошлите кого-нибудь позвать ее, и довольно, снова к гостям не пускайте. Я больше всего опасаюсь, как бы она чего не ляпнула.

76
{"b":"21849","o":1}