ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Вы что, не понимаете? Вас либо убьют, либо посадят!

Каплер положил руку на Лешкино плечо и грустно улыбнулся:

– А вдруг проскочу?

Было понятно, что драматург его всерьез не воспринимает.

– Алексей Яковлевич, если вы и дальше будете продолжать в том же духе, не видать вам в жизни счастья.

Каплер тяжело вздохнул:

– Счастье – это всего лишь притча, а несчастье – история. Запомните это, молодой человек.

И не прощаясь, он зашагал прочь…

Глава 17

По дороге домой у Казарина чуть не закипели мозги. Он оказался перед трудной дилеммой: докладывать или не догладывать о случившемся? С одной стороны, Алексей был обязан написать рапорт, а с другой – Светкино имя пока в скандале не всплыло и, стало быть, можно все списать на обычную стычку. В конце концов, Петр Саввич будет не против, если таким образом Каплер получит предупреждение и оставит дочь Сталина в покое. Это на случай огласки, но Казарин рассчитывал, что через день-другой летчиков уже не будет в Москве и никто ничего не узнает.

С этими мыслями он и направился утром на очередной доклад к Шапилину. Зайдя в кабинет, Лешка полез в карман, откуда от его неловкого движения вывалились две газетные вырезки. Это были первые заметки в «Известиях» за подписью Татьяны. Шапилин нагнулся, поднял их, и теплая улыбка отразилась на его лице:

– А ведь неплохо пишет – есть же талант.

Но Алексей думал о чем-то своем. Шапилин посмотрел на зятя.

– Мы с тобой об этом так ни разу и не поговорили.

Казарин напрягся:

– А вам это нужно? Шапилин вернул вырезки Лешке.

– Я думал, вы сами как-нибудь разберетесь.

– А сейчас вдруг что-то изменилось?

Шапилин подошел к окну и, выдержав паузу, произнес:

– Знаешь, может, я сейчас скажу неправильные слова, так отец не должен говорить. Но… выкини ее из головы. Хотя бы на время.

– Я попробую. Шапилин нахмурился:

– Да ты не ерничай. Предала она тебя. В таких ситуациях ведь что нужно? Терпение и понимание. Это женщине от матери передается. А Танька росла без матери.

– Я, между прочим, тоже вырос без матери, – сухо заметил Казарин..

Шапилин смягчился:

– Ты, Алексей, – другое дело. Володя, твой отец, это особый случай. Таких отцов поискать надо.

Лешку этот разговор стал раздражать.

– Петр Саввич, мы с Таней сами между собой разберемся, – отрезал он и тут же добавил: – Когда-нибудь.

Шапилин усмехнулся:

– Ну добро, добро… Только чего ждать-то? Можно и сейчас поговорить.

– Это как? – не понял Алексей.

– Да так! В Москве твоя Таня. Сутки уже, как в Москве. Живет в «Национале». В родительский дом не пошла – гордая. Ну чего стоишь? Беги! Уговаривай!

Алексей отвернулся и хмуро сказал:

– Я ее уже видел. Мне хватило.

Леди Анна вышла из гостиницы и быстрым шагом направилась по Театральному проезду вверх к площади Дзержинского. Едва она скрылась за поворотом, одна из припаркованных у гостиницы машин включила габариты и медленно двинулась за ней. Завернув за англичанкой на Рождественку, автомобиль остановился, потому что объект слежки зашел в телефонную будку и принялся кому-то звонить. Один из оперативников тут же направился в ее сторону. Однако не успел он пройти и десяти шагов, как откуда-то снизу послышалось:

– Эй, ты! Подай калеке на пропитание! Оперативник посмотрел туда, откуда доносился голос, и увидел крепкую старуху с протянутой рукой.

– Пошла вон, старая ведьма, – отрезал он и отвернулся. Это была роковая ошибка.

– Ах ты, гнида тыловая, пятака пожалел фронтовичке? – завелась старуха. – Эй, я тебе говорю!

Вести в таких условиях слежку не представлялось возможным.

– Вали отсюда, пока я добрый, – вновь зашипел на нее чекист.

Однако старуха схватила его за штанину и заорала на всю улицу:

– Помогите! Калеку обижают! Сволочь! Падла! Анна услышала крик и обернулась. В двух шагах от нее какой-то гражданин сцепился с нищенкой, а вокруг стали собираться прохожие. Она быстро выбежала из будки и, воспользовавшись темнотой, скрылась в ближайшей подворотне.

Алексей медленно пересек двор Большого Кремлевского дворца, поднялся по лестнице Боярского подъезда, зашел в квартиру и, не раздеваясь, упал на кровать. Но не успел он закрыть глаза, как раздался телефонный звонок.

Казарин нехотя поднялся и вышел в другую комнату. Взяв трубку, он, как обычно, по-военному представился:

– Капитан Казарин слушает!

– Привет, капитан Казарин, – ответила трубка Тань-киным голосом.

Алексей вздрогнул.

– Не ожидал?

Он потер свободной рукой висок:

– Не ожидал… Повисла неловкая пауза.

– Извини, что так вышло с моим отъездом, – послышалось в трубке. – Мне все-таки надо было с тобой поговорить.

Казарин молчал. Смерть дочери, письмо, вчерашняя история у Васи…

– На самом деле, многое на расстоянии видится по-другому… Ты меня слышишь? – переспросила Таня.

– Слышу, – хриплым от волнения голосом ответил Алексей.

– Ну и хорошо. Мы обязательно это еще обсудим. Но сейчас я хочу поговорить с тобой о другом.

Голос Тани изменился, она почти перешла на шепот:

– Тут такое дело! Мне нужен твой совет.

Звонить среди ночи, чтобы поговорить о «другом», – это уже было слишком!

Лешка окал телефонную трубку так, что побелели пальцы.

– Таня, в таких делах я плохой советчик. Поступай, как знаешь.

На другом конце провода возникла недоуменная пауза.

– Ты хоть понимаешь, о чем идет речь? – переспросила Таня.

– Понимаю. Очень хорошо понимаю! – Лешкино терпение было на пределе.

– Так вы уже в курсе? – разочарованно пробормотала она.

– Мы – в курсе, – отрезал Казарин.

– И что мне делать?

– Мне – все равно. Со своим майором сама разбирайся. И больше, я тебя очень прошу, не звони мне по таким вопросам. Прощай!

Когда Алексей вернулся в комнату, отец уже пришел с работы и, разложив на столе свой нехитрый паек, прихлебывал чай из кружки.

– Вот, армейский концентрат каши, макаронная крупа, дрожжевая паста, – похвастался он перед сыном. – Говорят, заменяет мясо. Еще яичный порошок, сахар и хлеб.

Алексей мрачно оглядел стол и ничего не ответил. Владимир Константинович взял с блюдца кусок хлеба и протянул опустевшую кружку:

68
{"b":"21863","o":1}