ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Когда Новиков стал замполитом в полку у Чижа, Алина почти год не работала. Школы города в преподавателях математики не нуждались. Но она взялась в одной из них вести математический кружок, подменяла иногда учителей. Директор пытался изыскать возможность хоть как-то оплатить ее труд, но Алина наотрез отказалась. И когда в школе появилась вакансия, ее сразу зачислили в штат.

Математический кружок неожиданно стал популярным. Занятия посетил какой-то ученый, где-то расхвалил их эффективность, в школу приехал представитель Академии педагогических наук. И тогда Алина, решив, что пробил ее час, предложила свою, выстраданную за все минувшие годы, программу, как она определила сама, обучения с увлечением.

– Каждый человек, – объясняла Алина Новикову, – рожден творцом. Создай ему условия для творчества, и он будет трудиться с полной самоотдачей, без понукания. Этот принцип я использую в изучении математики. На каждую тему ученик должен составить опорный конспект. Чем лаконичнее – тем выше балл. Вот, например, конспект ученика шестого класса. – Она показала Новикову тетрадь. На листочке был контур многоэтажного здания, а внутри кружочек с хвостиком.

– Ребус, – сказал Новиков.

– Правильно, – согласилась Алина. – А читается он так: если атом увеличить до размеров здания Пушкинского театра, его ядро станет величиною с вишню.

Школьник, считает Алина, умеющий сам составить подобный ребус по любой теме, способен таким образом создать сжатую модель любой информации. Он уже человек, который научился учиться, А ведь это ему придется делать всю жизнь.

У нее появились противники и заступники. К какому решению пришли в школе, Новиков не знал – уехал на переучивание.

Школьный звонок заставил его улыбнуться, уж очень он был похож на сирену Дворца спорта. Будто не конец урока, а конец хоккейного матча. В его памяти еще жил колокольчик из снарядной гильзы, в который названивал безногий гардеробщик. Особенно долго он махал им, извещая об окончании большой перемены. Маленькая перемена – и звонок короче.

Алина вышла во двор в толпе учеников. Она смешалась с десятиклассницами и подошла к Новикову почти вплотную не замеченная им. С ходу обняла его, прижалась вся, замерла. Их обтекал поток учеников, и те с любопытством наблюдали за своей учителкой: с чего это она вдруг бросилась на шею летчика. А учителка в этот миг забыла обо всем на свете и только все теснее жалась к человеку, которого каждую ночь видела во сне.

– Алина Васильевна, – шептал Новиков, – что скажут твои ученики?

– Что я люблю тебя, – шепнула она в ответ.

– Да?.. Целый час маячу под окнами, всех дворников насторожил, а любящая жена – ноль внимания.

– Ну, Сережа, – она засмеялась и снова спрятала лицо у него на груди. – Господи, как соскучилась…

Новиков легонько дернул ее за рукав.

– Пошли?

– Да я же не могу, – сказала Алина. – Кружок.

– А Санька – в школе?

– Санька пошел с девочкой в кино.

Новиков сделал испуганное лицо: «Уже с девочкой?!»

– Можешь поздравить, – залилась краской Алина. – Эксперименту дана зеленая улица. Была комиссия из Академии, – она радостно засмеялась. – В общем, наша взяла.

– Ну, Алина Васильевна, с вас причитается.

– Сейчас мои ребята только входят во вкус. Институтские формулы щелкают как семечки. А что еще будет! Я тебе покажу этих учеников через год, в десятом классе… Что гримасничаешь? – насторожилась она. – Не веришь?

– Верю. Только через год мы с тобой… – Новиков вдруг запнулся. Он понял, что, если сейчас скажет Алине о предстоящем переезде, не просто огорчит ее, глубоко обидит. И почему-то почувствовал себя виноватым перед ней, хотя, видит бог, какая его вина тут…

– Что через год, Сереженька? – Алина ловила его взгляд.

– Ты у меня военный человек… – Нет, он не мог сказать. – Год – это… знаешь… меня представили к ордену. За успешное освоение военной техники.

– Да ну тебя, – она уже готова была расплакаться. – Напугал прямо… Думала, опять.

Новиков засмеялся. Нет, он правильно сделал, что не сказал, не время, видно, еще.

– Подумаешь, – продолжал шутя, – а если опять?

– А если опять… – Алина твердо смотрела ему в глаза. – Если опять – ни за что.

– Ни за что, так ни за что, – Новиков пригладил ее рыжие кудряшки. – Давай ключи. Тебя ждут твои вундеркинды.

– Подождал бы, – жалобно попросила она. – Всего часик.

Только теперь Новиков вспомнил, что в руке у него букет сирени. Он развернул газету и вручил цветы жене. Растроганная Алина поцеловала Новикова, положила ему в карман ключи и отпустила:

– Иди. Я скоро.

Почти у самого дома Новиков столкнулся с Волковым. В легком спортивном костюме, кедах, легкомысленной кепочке, командир больше походил на студента, нежели на солидное должностное лицо.

– Куда, Иван Дмитрич?

– А никуда, просто так, – засмеялся тот. – Захотелось хоть на часок расслабиться, погулять у озера. Не хочешь?

– Надо хоть умыться. Только вот ключи нашел.

– Ну, пошли. Разговор есть.

Пока Новиков переодевался, Волков стоял у книжных полок, вытаскивал то один, то другой томик. Листал, ставил обратно.

– Сколько богатства человеческой мысли, – сказал, когда Новиков вышел из спальни. – Есть счастливчики, которым все это доступно, читают, никуда не торопятся. Даже как-то удивительно. А тут вот час один выпал и не знаешь, как его лучше провести. То ли газеты читать, то ли книги, то ли с женой поговорить, то ли пройтись, как все смертные, по берегу озера…

– Сам сказал – завтра всем отдыхать.

– Всем, да не нам с тобой. В десять – сессия исполкома. После обеда будем стыковать планы, проведем заседание жилищной комиссии. А сегодня в ТЭЧ [1] партийное собрание – надо бы нам с тобой поприсутствовать.

– Секретарь парткома будет, инженер полка – вполне достаточно.

– Для них достаточно, да я сам хочу послушать, чем живут там коммунисты. Три месяца не виделись.

– Я не пойду. Перебор будет.

– Дело хозяйское. – Волков захлопнул томик со стихами Винокурова, аккуратно поставил его на полку. – Хочешь, один секретик выдам?

– Это я люблю.

Новиков плюхнулся в кресло, расслабил мышцы. Мокрые волосы послушно легли под густой расческой в ряд.

– Так вот, – начал Волков, – приказано подобрать из нашего полка кандидата в космонавты.

– Хоть десять, – сказал Новиков.

– Не упрощай, Сергей Петрович, все серьезнее, чем ты думаешь. Командующий звонил. Сказал отнестись по-государственному, чтобы парень прошел все фильтры и был зачислен.

– Моряка Горелова…

– Не смейся, Сергей Петрович. Я серьезно… Скажут, не нашли в полку одного хорошего летчика.

– Можно Ефимова.

Волков промолчал.

– Первый класс у парня, здоров, холост. Да и внешние данные – краснеть не придется. Пусть летит.

– Я тоже о нем думал, черт бы его побрал.

– Ну и что?

– Кто эта женщина, ты знаешь?

– Знаю, Иван Дмитрич.

– Серьезно у них?

– Серьезно.

– Так пусть женится.

– Сложно там. У нее ребенок, муж.

– Где она его подцепила?

– Они со школы знакомы.

– В общем, так… Поговори с ним. Пусть с этой дамочкой напрочь завязывает, если хочет стать космонавтом. Это непременное условие. Туда анкета нужна без зазубринки, сам понимаешь.

– Поговорю, – пообещал Новиков. И без всякого предисловия упрекнул: – Зря Чижа обидел.

– Обидел?.. Чижа? – удивился Волков. – Да ты что?

– Еще хуже, если ты этого не понял. Толстокожим становишься.

– Брось, комиссар. Это Север. А сердце у него во, – он показал кончик мизинца, – на волоске. Пора нам обходиться без няньки. Привыкли за его широкой спиной, а человеку уже и на отдых надо. Потрудился он дай бог каждому – за пятерых.

Разговор с Волковым оставил у Новикова смутное чувство неуверенности, шаткости своей позиции. Он по сути ничего не смог возразить командиру. И закралось сомнение – так ли он прав, если самые убедительные его аргументы лишь в ощущениях и предположениях. «Я чувствую, мне кажется, я убежден…» – «Убеди меня, но фактами, аргументами».

18
{"b":"21867","o":1}