ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Нет.

– Что «нет»?

– Она моя.

– Это еще почему? – возмутился Ричард.

– Потому что я передумал. – Уильям не удостоил его иными объяснениями.

– Я уже так давно не имел дела с женщинами!

– Ты вообще никогда не имел дела с женщинами – только с девчонками, – сказал Уильям. – То, что там, в палатке, не для тебя.

Весь лагерь стал свидетелем жестокого спора. В результате Ричард, как и следовало ожидать, отказался от девушки. После этого он изменил свою тактику; теперь старший Кравер издевался над братом и его победой: притязания Ричарда сменились насмешками. Он уподобился лисе из басни, которая утверждала, что виноград, висевший высоко, слишком зелен. Однако ему пришлось вытерпеть и еще одно унижение: Уильям не желал больше делить с ним палатку. Спор братьев возобновился. Естественно, Ричард уступил и на этот раз, и в лагере началось переселение. Палатку Краверов теперь занимали Уильям с белой девушкой. Ричард перенес свои вещи в палатку Маркуса и Пепе. А те, лишившись крова, получили приказ расположиться в маленькой палатке, в которой до этого момента хранили багаж и где содержали недавно господина Тектона. Остаток дня прошел внешне совершенно спокойно. Все занимались своими обычными делами, но каждый чувствовал, что Уильям с нетерпением ждет ночи.

Младший Кравер безраздельно правил на прогалине, в этой уменьшенной модели мира. Он был волен удалиться в свою палатку в любой момент, однако сдерживался, вероятно, пытаясь понять силу своего желания, этого нового и неизвестного ему доселе чувства. За весь день никто не отважился обратиться к нему. Все старались избегать общения с Уильямом, который напоминал громоотвод во время грозы. Казалось, на кончиках его пальцев вспыхивали искры.

К ужину его терпение было на исходе. Он схватил чашку и отхлебнул обжигающий кофе. Темно-коричневые ручейки заструились из уголков губ вниз по шее. Потом Уильям, подобно людоеду, проглотил несколько кусков еще почти сырого мяса и ушел в свою палатку, к ней.

Остальные тоже быстро закончили ужин. В своем новом жилище Пепе и Маркус не стали обсуждать происшествия этого дня. Они потушили керосиновую лампу, но заснули не сразу. Маркус прислушивался; ему хотелось знать, что происходит в соседней палатке. Но как Маркус ни старался, он ничего не услышал: ни криков, ни стонов, ни голосов. Только шорохи африканской ночи.

10

С истинно протестантским рвением, которое внушили им тропики, братья Краверы приступали к работе с самого утра. Маркус получил приказ отнести пленнице завтрак, как только Уильям покинет палатку. Гарвей всегда заставал девушку босой и одетой в белые брюки и белую рубашку Уильяма. Одна ее рука была прикована к стойке палатки. Ослепительная белизна резала глаза.

Однажды Маркусу стало жаль девушку, и он освободил ее запястье от наручника. На самом деле его щедрый жест был не таким рискованным, каким мог показаться с первого взгляда. Уильям работал целый день и уходил с прииска только на охоту, а потому не возвращался в лагерь в течение дня. Что же касается девушки, то Маркус не сомневался в том, что она никуда не уйдет. Пришелица появилась из недр земли, а потому бежать могла только к прииску, но там на ее пути оказалась бы сотня рудокопов.

– Сельва очень большая, огромная! – рассказывал ей Маркус, широко разводя руками. – Можешь гулять где хочешь, но возвращайся сюда до того, как стемнеет. Ты меня понимаешь?

Ему показалось, что она согласилась выполнять его условия, однако в первый день ее ограниченной свободы Маркус следил за пленницей краем глаза, пока готовил обед. Это оказалось несложно, потому что девушка гуляла неподалеку. Для нее этот мир был незнаком, и она шагала по земле осторожно, словно боясь разбить хрупкие предметы вокруг себя. Она восторженно разглядывала траву на прогалине; видимо, каждая былинка казалась ей невероятным чудом. Время от времени девушка растягивалась на траве и гладила землю. Маркус подумал: «Если даже от простой травы у тебя, милая, голова идет кругом, то что же будет, когда ты увидишь сельву с ее деревьями?» Спустя какое-то время девушка вошла в чащу, и он потерял ее из виду. Маркус пошел за ней и увидел, что пришелица стоит, обняв дерево и прижав ухо к его стволу, словно пытаясь услышать стук его сердца. Гарвей посмотрел на ее ноги и вскрикнул:

– Уходи скорее отсюда!

Он оттащил девушку от дерева и указал на свои грубые ботинки. Она не понимала, в чем дело. Тогда Гарвей снял один из башмаков и поднес к ее глазам:

– Видишь?

Девушка в недоумении уставилась на ботинок.

– Это муравей, – сказал Маркус, показывая на крошечное существо, которое вцепилось в кожу башмака и отчаянно шевелило лапками. – Там было много муравьев. Они маленькие, но могут сожрать целиком живую козу. Эти твари уже два дня вгрызаются в мой башмак. Если подойдешь к муравейнику, они на тебя нападут. Вот, смотри.

Маркус двумя пальцами оторвал туловище муравья. Хищная голова продолжала грызть башмак своими челюстями.

– Теперь тебе ясно?

Девушка с отвращением произнесла: «Ай!» Это было ее первое слово. До этого Маркус никогда не слышал ее голоса. Она отвернулась и села к Гарвею спиной, скрестив ноги. Она часто садилась так, что ее пятки касались внутренней стороны бедер. Но сейчас она отвернулась, потому что рассердилась не на шутку. Маркус чувствовал себя полным идиотом, стоя перед ней с дохлым муравьем в руках.

– Это был только муравей… – пробормотал он, запинаясь, – и он мог тебя укусить.

Не найдя иных слов, Гарвей вернулся к своим обязанностям.

Работа для него была средством забыть о прииске, о Конго, обо всем. Когда он работал, мир для него переставал существовать. В лагере был огромный глиняный котел, по форме напоминавший грушу, такой огромный, что там, наверное, поместилась бы половина туши буйвола. Маркус не слишком деликатничал в вопросах питания, но и не мучил негров. Он клал в котел несколько кусков самого разного мяса, овощи, немного соли и перца и оставлял его на огне, время от времени помешивая варево доской, похожей на весло. Меню братьев Краверов, естественно, сильно отличалось от похлебки для негров, Маркус готовил для них еду в небольших кастрюлях. Почти все продукты, привезенные из Европы, уже кончились, и Маркусу пришлось приучать Уильяма и Ричарда к дарам сельвы.

Краверам пришлись по душе девичьи пальчики – очень мелкие бананы, пригодные для жарки, и детские ушки – сморщенные земляные орехи в виде больших бобов, которые надо было отваривать. В качестве мясного блюда Маркус чаще всего готовил шотландскую печенку – так они называли печень какой-то птицы, похожей на фазана; Ричард охотился в основном на нее. (Название «шотландская печенка» придумал Уильям, утверждавший, что у этих птиц печень была больше, чем у шотландского пьяницы).

Через час после ссоры с девушкой Маркус вдруг снова услышал ее «ай-ай-ай!» Голос раздавался из леса. Гарвей пустился бежать на звук.

Конечно, это кричала пришелица. Она сидела на полянке правильной квадратной формы, по углам которой росли деревья, рядом с муравейником и отчаянно сражалась со стайкой муравьев, которые лезли вверх по ее брюкам. На снежно-белом фоне насекомые были прекрасно видны. Маркус накинулся на нее:

– Почему ты меня не послушалась? Ведь говорил же я тебе! Нет-нет, так ты их не стряхнешь. Их надо снимать одного за другим, иначе они не отцепятся. Знаешь, от укуса муравьев бывают даже судороги.

Маркус проклинал самого себя. Он должен был предвидеть, что, отпуская девушку, не получит ничего, кроме неприятностей. Следить одновременно за ней и за кухней было невозможно. Но привязывать ее снова в палатке он тоже не хотел.

– Посиди здесь немного, пожалуйста, – попросил ее Маркус.

Вскоре он вернулся.

– Вот, смотри! – Он сел рядом с ней под деревьями и протянул фотографию.

Девушка уткнулась в нее носом. Она рассматривала изображение, придвинув картон к самым глазам.

30
{"b":"21868","o":1}