ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Вот так-то.

Марк сидел неподвижно.

Мне кажется, у тебя есть что мне сказать.

– Да, – сказал Марк, – кое-что есть. Он отвернулся от стены и сел прямо.

– Да, думаю, что есть.

Он посмотрел в камин, затем обвел взглядом комнату.

– Дело в том, видишь ли…

Он потянулся и посмотрел в потолок.

– Для меня проблема заключается в том, – сказал он, – что мне приходится убеждать самого себя, будто ты на самом деле не считаешь меня скотиной и подонком. По крайней мере я должен допустить, что ты относишься ко мне не так, и лишь после этого я смогу тебе хоть что-нибудь сказать.

Итак, допустим или хотя бы предположим, что ты меня таким не считаешь.

Я тебя выслушал.

Видишь ли, Пит, я могу оценить то, что ты оставил за собой право испытывать чувство презрения. Я тоже. Кроме того, я с уважением отношусь к тому, что ты тратишь немалую часть своего времени, пытаясь примирить это презрение с чем-то другим, что имеет для тебя определенную ценность.

Но видишь ли, мне кажется, что, когда речь заходит о чем-то серьезном, ты запираешься в сторожевой башне презрения, сжигаешь за собой мосты и замуровываешь выходы. Tы признаешь возможность примирения только теоретически. Может быть, ты даже искренне веришь в эту возможность. Но на самом деле ты ведешь себя так, что становится ясно: для тебя единственно возможный ход вещей – тот, который кажется правильным тебе.

Не способен ты жить по чужим правилам, не получается у тебя готовить на чужой кухне.

Tы говоришь: дружба и все такое – вещи бесполезные. Если это так, значит, я большую часть жизни провел в плену иллюзий. Tы же никогда под их влияние не попадал. Ты просто на это не способен. Я заблуждался, но не я хочу избавляться от этого заблуждения. Иногда мне казалось, что ты готов поддаться этому очарованию встреч. Но я, выходит, ошибался. А ты, оказывается, всегда это знал.

Вопрос заключается в том, в какой мере ты можешь отвечать за все это? Нужно ли к тебе относиться как к человеку ответственному и заинтересованному или нет? В конце концов, в чем ты заинтересован, когда общаешься со мной или с другими друзьями? Естественно, предметом интереса никто из нас не является, по крайней мере тебе нет никакого дела до того, какими мы хотим быть и какими себя видим; мы тебе интересны лишь в той мере, в какой соответствуем твоим требованиям. Как только ты выясняешь, что твои друзья не вписываются в установленные для них рамки, ты великодушно позволяешь себе презирать их. Следуя твоей логике, это вполне естественная реакция. Презрение – вот их приговор, вот их эпитафия. В другом случае они становятся лишь предметом академических экзерсисов на тему несостоятельности. И дело ведь не в том, что они сами оказались несостоятельными, нет, просто, стараясь быть самими собой, жить, как они считают нужным, они продемонстрировали свою несостоятельность по отношению к тебе.

Других критериев у тебя нет.

Tы ведь всегда знал, что я – тяжелый случай, но при всем этом ты продолжал общаться со мной. Почему? Неужели потому, что считал меня равным себе? Ну уж нет, как же, разбежался. На самом деле ты меня всерьез никогда не принимал. С твоей точки зрения, я человек потерянный и грехам моим нет искупления. В твоей системе координат спасение души мне не светило. Лен и Вирджиния – эти еще не были окончательно потеряны, я же оказался за рамками допустимого, я полностью выпал из нарисованной тобой схемы моральных ценностей. Ты мог использовать меня в качестве яркого примера того, как нельзя жить. Отрицательная копия.

Но кое-что я понимаю. И помимо этого я понимаю кое-что еще. Не думай, что я совсем ничего не вижу. Мы с тобой встречались и общались. Ты и я. Помнишь, как-то раз мы напились и долго простояли на автобусной остановке? Но я не уверен, один ты был тогда или нет. Я перестаю тебе доверять, как только мы оказываемся наедине.

Получается, что, как только ты остаешься один, ты тотчас же оказываешься во мне. Или ничего не происходит. В любом случае какой смысл дальше играть в эту игру? Для себя никакой пользы я в этом не вижу.

Ты вот говорил о костях. А что такое кости? Ты же у нас вампир-кровосос, и я думаю, отрицать это бессмысленно.

Мы, вся наша компания, нужны были тебе в качестве исполнителей эпизодических ролей в твоем спектакле, в твоем маскараде, чтобы воздавать тебе почести, как подобает придворным. Так вот послушай. Функция друга, того человека, которого ты действительно называешь другом, – быть посланником от себя к самому себе. Он гонец-посредник. Тогда он становится человеком твоей души. Но хватит, с меня довольно.

Мы все были твоими сообщниками, вот только я оказался, с твоей точки зрения, самым бестолковым. Слишком долго я позволял тебе жить в плену этой иллюзии.

Дело в том, что я тобой восхищался. С восхищением шел за тобой по тропе войны. Я участвовал в твоей охоте, потому что мне нравилось убивать добычу вместе с тобой, скольких бы крыс мы ни учуяли. Вот тот парень, вот тот шакал, на которого я смогу стать похож. А теперь я по этому поводу лишь улыбаюсь; надеюсь, что улыбка у меня получается доброй, – нужно будет посмотреть в зеркало, чтобы увидеть, на что она похожа. Ты же на самом деле держал меня даже не за оруженосца, а за кухонную прислугу. А я в это самое время пытался играть роль тебя. Да уж, какой-то грязный двойной обман получился. Так что в некотором роде я тебя тоже использовал.

Но в то же самое время я знаю и что было в наших отношениях хорошего. Я знаю, что в них было настоящим, несмотря на всю нашу несхожесть. Я знаю, что останется, какое масло не прогоркло, какой сыр не заплесневел. Хочешь не хочешь, а долговременное сосуществование, пусть даже в виде двухголового чудища, иногда порождает что-то высокое и красивое в теле этого странного существа.

Я скажу начистоту, и это не сможет изменить тот факт, что ты всегда имел полное право прийти в мой дом, когда тебе захочется и в любом настроении, и оставаться сколько угодно, и я об этом не жалел. И это право останется за тобой. Но слишком часто ты приходил со своим бельем, со своим одеялом, в общем, приносил все, что только мог. Не можешь ты перекантоваться даже в ночлежке, не переделав ее по своим правилам. Вот только перестроить полностью мой дом у тебя не получалось, я не позволял тебе даже мебель передвинуть. У меня есть свои представления о том, где я живу. Ты ведь не дурак. Ты прекрасно знал, что и я веду свою игру А вот с Вирджинией ты мог поступать как заблагорассудится. Ты же действовал напропалую: пусть даже рухнет все мое королевство, но я буду знать, что все это произошло по моей вине, с моего величаво извращенного согласия. В результате ты сам похоронил все, что было между вами. Вот тут-то я тебе и понадобился. Но знаешь что? Я у тебя ничего не отбирал. Можно сказать, что ты сам все это подстроил.

48
{"b":"21869","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Цепь
Таро: просто и ясно
Желанная беременность
Пять четвертинок апельсина
Долина драконов. Магическая Практика
Сын лекаря. Королевская кровь
Приход Теней
Жареные зеленые помидоры в кафе «Полустанок»
Кентийский принц