ЛитМир - Электронная Библиотека

Но вдруг этот человек рассмеялся ей в лицо.

Это был далеко не вежливый смех, а грубый грудной гогот.

– О, мисс Бедгрейн. Вы просто чудо! Я всегда считал, что хитрее вашей сестры никого нет. – Он перестал гоготать и теперь только причмокивал. – Хозяйка – сама вспыльчивость и комок нервов. Но вы всегда такая ласковая и милая, как весенний цветок. За приятной улыбкой многие не видят… проницательности и… э-э… коварства.

Уинни развернулась и пошла в сторону ожидавшей их коляски.

– Хорошо. Твоя взяла, Спек. Едем домой. Амара догнала ее.

– Тебе нужен врач. Не беспокойся, Типтон ничего не расскажет, он благоразумен.

Ну конечно. Он самый своевольный, самонадеянный и назойливый из всех ее знакомых. Уинни ежедневно благодарила Бога за то, что такой человек не достался ей в мужья.

– Гару нужно проверить ребра. А у вас щека синеет, – заметил Спек.

– А что, если я обещаю тебе поехать к Типтону, а ты найдешь боксера?

– Заманчиво, мисс. Мне жаль отказываться. Но повторяю, я уже не раз обжегся на выходках вашей сестры. – Он сверкнул карими глазами. – И научился не принимать на веру улыбающихся Бедгрейнов.

Не многим разрешалось заходить в личный кабинет Райена Толланда Уаймана, виконта Типтона. За годы брака с сестрой Уинни, Девоной, отношение высшего света к этому загадочному и привлекательному аристократу, ставшему хирургом, постепенно стало более лояльным. Но кое-кто до сих пор называл его «La Cadavre Raffine». Благородный труп.

В пятнадцать лет мальчика чуть не похоронили заживо. Похитители трупов собирались выкопать свежее тело, продать местному хирургу – и тем самым спасли юноше жизнь. Чудесное воскрешение посчитали противоестественным, в то время как многие погибли от лихорадки, в том числе и его старший брат. Отвергнутый семьей, Типтон покинул Англию и отправился на поиски счастья. Годы спустя, добившись успеха, он вернулся назад.

Именно эта жутковатая слава и привлекла ее сестру. Девоне нужен был человек такого плана, чтобы спасти друга детства, но Типтон отказал ей.

Уинни улыбнулась, представив, какое потрясение испытала тогда ее сестра. Редко кто мог отказать самой младшей из Бедгрейнов. Типтон, как и многие другие, недооценил ее силу воли и решительность, не говоря уже об опасности, которая им угрожала.

Уинни до сих пор иногда мучили ночные кошмары, когда ей казалось, что она навсегда потеряла сестру. Дрожа от холода, девушка поглубже устроилась в любимом кресле своего зятя. Это было шикарное кресло в стиле рококо, обитое вышитой золотом зеленой тканью.

В коридоре послышались шаги. Уинни обернулась: в дверях появилась внушительная фигура Типтона. Тридцатидвухлетний мужчина в полном расцвете сил. «Немного худощав», – подумала Уинни, непроизвольно сравнивая его с боксером. Пронзительный пугающий взгляд голубых глаз врача остановился на ней. Он оценивающе осмотрел оцарапанное лицо и руки, порванную и испачканную одежду.

– Добрый день, лорд Типтон, – любезно поздоровалась Уинни. – Где моя сестра?

Понимая, что зять вот-вот уронит либо свой любимый медицинский саквояж, либо миску с водой, Уинни поднялась, чтобы помочь.

– Присядь, Уинни.

Она только подняла брови от удивления, услышав этот сердитый приказ.

– Типтон, ты, должно быть, путаешь меня с моей сестрой или со своей собственной! – Девушка взяла у него миску и поставила на стол. – Так-то лучше. Так где же Девона?

Он прикрыл дверь.

– Делает то, что и тебе следовало бы. Держится подальше от неприятностей. – Он взял за спинку красивый, украшенный резьбой стул и подвинул к Уинни, а та с опаской отклонилась. – Люсьен не дает ей спать уже несколько ночей, и я настоял, чтобы она прилегла.

Люсьен Гордон Томас Уайман недавно появился на свет. В тринадцать месяцев он уже походил на своего отца как внешне, так и по характеру.

– О, бедняжка. У него режутся зубки?

– Да, – ответил хозяин дома, разговор о любимом сыне немного смягчил его жесткий взгляд.

Типтон нагнулся и залез в свой медицинский саквояж. Выудив маленький пузырек, вынул пробку и налил в миску немного темно-зеленого масла. Потом намочил полотенце в теплой воде и отжал.

Глава 3

– Мы можем и дальше обсуждать сына, но лучше поговорим о тебе.

Уинни подставила лицо, позволяя ему осмотреть на щеке синяк.

– Ну почему, Типтон, все мужчины мне это говорят, – пробормотала она. Ее хладнокровие как рукой сняло, едва он приложил полотенце к разбитой щеке. – Аи, как жжет! Что ты добавил в воду?

– Полынь. Синяк будет не так заметен.

– У меня есть шанс убедить папу, что просто переусердствовала с мочалкой, когда умывалась?

Типтон улыбнулся.

– Вряд ли. Подержи, а я взгляну на царапины на руках и ногах. – Его явно забавляло выражение лица пациентки. – Клянусь, ты можешь мне доверять. Я опытный врач.

– Хирург, – уточнила она, чувствуя некоторое волнение. – Я могу позаботиться о своих ногах сама. Спасибо.

– Уинни, все мои непристойные мысли отданы моей жене.

Он зажал ее ступню между коленями, очень аккуратно, но решительно стянул измазанные в грязи туфли. Когда Типтон коснулся ее икры, Уинни резко опустила ноги на пол.

– Ради Бога! – Девушка вскочила и отгородилась стулом. – Не то, что я тебе не доверяла, Типтон. Но… я бы никогда не позволила своему брату снимать с меня чулки. Если уж так хочешь меня унизить, то по крайней мере хоть отвернись.

Улыбаясь, он выполнил просьбу.

– Впервые мне говорят, что мои прикосновения унизительны. Я бы принял твои слова близко к сердцу, если бы у меня не было любимой жены, которая тешит мое самолюбие.

Уинни тоже повернулась к нему спиной и стала подби-1 рать юбки.

– Что-то мне подсказывает, что твоему самолюбию никогда ничто не угрожало. – Чертыхаясь, девушка стянула порванные чулки. Она рассмотрела свои ноги. – У меня будет синяк на лодыжке, прямо где Эггер… – Она не договорила, вспомнив, что не собиралась посвящать Типтона в подробности, если этого можно было избежать.

– Ах да, это, должно быть, тот самый Эггер, что без причины нападает на незнакомых женщин, – съязвил Тип-Кон. Уинни ничего не ответила, и он вздохнул: – Иди сюда и дай мне тебя осмотреть.

Опустив юбки, она села на стул.

– Но не выше колена, иначе получишь пощечину, – положив свои голые ноги ему на колени, предупредила мисс Бедгрейн.

Ближе к вечеру пешеходы, спешившие по многолюдной улице Верхнего Сеймура, бросали лишь беглый взгляд мужчину, сидевшего на ступенях одного из фешенебельных домов. Склонив голову, тот не спеша чистил острым ножом яблоко. Солнце спряталось за тучи. Но Кенан Милрой думал совсем не о том, что собирался дождь. Отрезав кусочек яблока, он отправил его в рот. Хмуро разглядывая дом напротив и две двери справа, мужчина в задумчивости жевал.

Ему не было никакого дела до любителей бокса. Впрочем, как и им до него. Да, встречались высокомерные лорды, которые рисковали запачкать свои костюмы, делая ставки на бойцов из низших классов. Кенан не брал их в расчет. Они были необходимым злом, как крысы, рыщущие в поисках объедков.

От кого ему надо было держаться подальше, так это от великолепно одетых, надушенных дам. Даже не общаясь с ними, он кое-что знал о повадках этих самовлюбленных созданий. Их платья представляли собой нелепые и нецелесообразные одеяния, которые были бы более уместны в витрине магазина. Дамы самодовольно восседали в каретах и колясках, требуя всеобщего поклонения. Естественно, эти так называемые сирены приходили в ужас, когда мужчина откликался на их безмолвный призыв.

Его друг Голландец как-то заметил, что это школы для девочек портят их. Ни одна «настоящая леди» не посмеет целоваться ради удовольствия, а мужчину в свою постель пустит только с одной целью – ради зачатия наследника.

Кенан отрезал еще кусочек яблока и положил в рот. Так ужасно, что эти изысканные дамы просто красивые картинки, предназначенные лишь для того, чтобы ими восхищались. В противном случае, подумал он мрачно, его отец Уэсли Фокс, герцог Рекстер, возможно, никогда бы не связался с красивой ирландской актрисой Эйдин Милрой. Ему нужны были ее тело и сердце. Но герцог бросил любовницу, когда ровно через три месяца после того, как та родила ему внебрачного сына, законная супруга подарила ему наследника. Кенана накрыла волна дикой ярости. Это происходило всегда, когда он думал о человеке, зачавшем его. Рукоятка ножа больно впилась ему в бедро. Мужчина выругался и чуть ослабил кулак, сжимавший нож, продолжая чистить яблоко. Не то чтобы он хотел есть. Просто это занятие отдаляло тот момент, когда надо будет встать и пойти на поиски своего отца. Милрой был уверен, что если столкнется с ним сейчас, то просто перережет ему глотку.

7
{"b":"21871","o":1}