ЛитМир - Электронная Библиотека

Барклай покачал головой и еле заметно улыбнулся:

— О нет. Одной из наиболее характерных черт Морзби была недоверчивость. Да и мир искусства его не слишком волновал. Он со своих служащих глаз не спускал. Я проверял, деньги к Лангтону не ушли. А в полиции мне сказала, что и к ди Соузе — тоже.

И, насколько понимала Флавия, ни к кому другому. Странно все же.

— Ведь все это было немного незаконно, верно?

Барклай кивнул.

— Ну и чему тогда равнялись общие накопления?

— Как раз сегодня утром подсчитал. Он потратил сорок девять миллионов, а заявил, что восемьдесят семь. Точно сказать сложно, но, по примерным прикидкам, ему удалось избежать налогов на общую сумму примерно в пятнадцать миллионов долларов.

— За какое время? Последние лет пять или около того?

Барклай окинул Флавию удивленным взглядом.

— О нет, что вы! За последние полтора года. И дальше дело пошло бы еще быстрее, поскольку его так грела идея создания Большого Музея.

Цифры впечатляли, о таких тратах не мог мечтать ни один итальянский музей. Но Барклая, похоже, занимали совсем другие проблемы.

— На взгляд налогового управления США, дело совершенно незаконное… Они там страшно мстительны. Терпеть не могу эту контору. Только законченные мерзавцы идут туда работать следователями.

Барклай невольно передернулся от страха и отвращения, а Флавия заметила:

— Но кто об этом знает? Полагаю, такие вещи всегда держатся в строжайшей тайне, ведь так?

Он кивнул:

— Да, конечно. Но думаю, множество людей подозревали неладное. Анна Морзби — уж определенно. Она даже просила меня передать материалы, уличающие Тейнета. Я, разумеется, отказался, потому что они уличили бы и меня. Но кажется, она их все-таки раздобыла. Не знаю, как. Лангтон тоже мог догадываться о происходящем. Но точно знали лишь Тейнет, я и Морзби. Вот почему из-за Коллинза разгорелся такой переполох.

— Из-за кого?

— Из-за Коллинза. Куратор, которого привез Лангтон. Он сказал, что сомневается в подлинности одного Халса, которого приобрел Морзби. Тут-то все и запаниковали, решили, что начнется расследование, и всплывут реальная ценность и цена этой картины. И тогда поняли, что от этого человека надо избавиться, и быстро. Пришел Тейнет, обвинил его в некомпетентности и выставил вон. В музее по этому поводу развернулось настоящее сражение; всплыла на поверхность давнишняя вражда между Тейнетом и Лангтоном.

Флавия снова кивнула. Везде и всюду в центре событий стоял Морзби. Внезапно она поняла, что ничего не знает об этом человеке. Множество мнений, почти все негативные, но ни единого факта, хоть как-то объяснявшего, что же им двигало. Почему, к примеру, такой богатый человек из кожи лез вон, чтобы обмануть налоговые службы, выкраивая на этом не так уж, по его меркам, и много?

Барклай, по выражению лица Флавии догадавшийся о ходе ее рассуждений, почесал подбородок и попытался выдать объяснение:

— Такой уж он был. Скупец. Нет, не в классическом понимании этого слова. Морзби не жил в трущобах, не прятал сокровища под матрацем, но обладал психологией скупца. Он знал цену деньгам, и был готов на все, лишь бы удержать принадлежащее ему. Своего рода религия. Готовность работать до седьмого пота, чтобы сэкономить как доллар, так и миллион. Или целый миллиард. Сумма значения не имела, все упиралось в принцип. Морзби был человеком принципа. Любой, посягнувший на его деньги, тут же превращался во врага, и он шел на все, лишь бы остановить этого человека. К числу своих заклятых врагов Морзби причислял и налоговые службы.

Барклай помолчал немного, затем продолжил:

— Но это вовсе не означает, что он был жаден. Нет. Когда хотел, он мог быть очень щедрым. Но всегда решал сам. А не кто-то другой. Не знаю, показались ли вам мои доводы убедительными?

Наверное, подумала Флавия. Она никогда не встречала в жизни подобного человека, так что пришлось принять на веру.

— А Морзби был мстителен?

— В каком смысле?

— Ну, если кто-нибудь обманывал его у всех на глазах? Он имел против него зуб?

Барклай откинул голову и расхохотался:

— Имел против него зуб? Ха! Да, пожалуй. Если кто-нибудь наступал Морзби на любимую мозоль, он мог всю жизнь преследовать этого человека, чтобы отомстить.

— Даже сорок лет?

— Сорок, и еще столько же, и полстолька же. Если считал нужным.

— Таким образом, — медленно произнесла Флавия, готовясь нанести решающий удар, — тому, кто завел роман с его женой, было желательно упредить события и убить старика первым. Из боязни последствий.

Адвокат замер с разинутым ртом.

— Я бы, пожалуй… — И тут же умолк.

Рискуя потерять свое психологическое преимущество, Флавия не сдержалась. Вскинула руку и спросила:

— Вы бы что?

— Простите?

— Вы сказали «я бы», а продолжать не стоит.

Барклай нахмурился, сообразив, что она имела в виду. А потом коротко объяснил, что сам имел в виду под этой фразой. Флавия постаралась запомнить. И тут же решила, что ей пора идти. Осталось лишь передать адвокату небольшое сообщение. Она от души надеялась, что оно прозвучит убедительно.

— К сожалению, дело почти закрыто, так что через день-два я могу вернуться домой. Хотя мне здесь очень нравится, но пора и честь знать. Жду не дождусь, когда увижу свою Италию, — весело и как бы между прочим добавила Флавия.

Барклай смотрел подозрительно.

— Что вы хотите этим сказать?

— Убийство. Все было записано на пленку.

— Но, насколько я понял, все камеры были выключены?

— Да, это так. Но Стритер установил в кабинете Тейнета жучок. Стритер — еще один человек, подозревавший, что по части финансов в музее не все чисто. Он считает, будто записал все, что там произошло. Ну типа того, что кто-то говорит: «Умри, Морзби!» — а затем раздается звук падающего на пол тела. Собирается передать эту запись полиции, они должны заехать к нему домой.

ГЛАВА 13

Аргайл слегка потянул мышцу на здоровой ноге, а поэтому решил не сопровождать Флавию в офис к Барклаю. Он остался в отеле лелеять свой гипс и смотреть телевизор. Грешно было, конечно, сидеть у телевизора в такое чудесное утро, но ему нравилось, хоть и выбор программ был совсем скудный. Настолько, что Аргайлу в конце концов пришлось остановиться на трансляции какой-то долгой церковной службы, где священник рассуждал на тему греха и денег; общий смысл сводился к тому, что можно спастись от первого, поделившись с ним вторым. Словом, совершенно захватывающая белиберда. Никогда прежде Аргайл не видел и не слышал ничего подобного и почти рассердился, когда в дверь раздался стук.

— Входите! — крикнул он.

— О, привет! — В приотворенную дверь просунулась голова Джека Морзби.

— Рад тебя видеть, старина.

Морзби ухмыльнулся и вошел в комнату.

— Как поживаешь? — спросил он. — Слышал, ты угодил в аварию?..

Его взгляд упал на ногу Аргайла, и он постучал по гипсу.

— Значит, только одна сломана? Да ты просто везунчик! Я ожидал худшего.

— Наверное, в следующий раз повезет больше.

— Ты о чем?

— Я?.. Так, ни о чем. Не могу сказать, что все это меня очень радует.

Морзби закивал:

— Да, конечно. Но главное, ты здесь и жив. А я подумал, дай-ка зайду, проведаю.

— Очень мило с твоей стороны. Если есть желание, налей себе выпить.

— Как продвигаются поиски? — Морзби схватил банку пива и устроился в кресле.

— Бюста?

— Нет, я про убийцу моего отца.

— А-а… ты об этом. Нуда, естественно. Тебя интересует прежде всего это. Ответ примерно одинаков в обоих случаях. Кое-какие подвижки есть. Идут почти ноздря в ноздрю.

— А кто все-таки впереди?

— Твоя мачеха и Барклай. Полагаю, ты не слишком удивлен?

Морзби посмаковал этот вопрос вместе с пивом, затем глубокомысленно промолвил:

— Я знал. Всегда подозревал, что дело кончится этим.

— Тем более что денег уж слишком много. Люди способны черт знает на что и за меньшую сумму.

40
{"b":"21872","o":1}