ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Самая страшная кругосветка
Новая жизнь
Искусство под градусом. Полный анализ роли алкоголя в искусстве
Мой ребенок слишком много думает. Как поддержать детей в их сверхэффективности
Три жизни жаворонка
Тейпирование. Как правильно использовать в домашних условиях. Пошаговая иллюстрированная энциклопедия
Клиенты на всю жизнь
Пандора. Одиссея
Ведунья против короля
A
A

Странно, но на сей раз факс от Бирнеса пришел буквально через час. Вначале — предложение относительно одной из картин, какие Аргайл выставил на продажу. Клиент соглашался купить за приемлемую цену. Ниже — следующая приписка:

«Мне удалось поговорить с несколькими стариками, которые еще кое-что помнят. Они единодушно считают, что штамп в виде домика принадлежит Роберту Стоунхаусу. В период между двумя мировыми войнами он собрал весьма ценную коллекцию. В шестидесятые годы она развалилась. Я просмотрел каталоги продаж и нашел нечто похожее. Там сказано, что это „флорентийская школа, конец пятнадцатого века“, хотя если учесть непостоянство оценок составителей, то с тем же успехом это мог быть и Пикассо. Картина продана за девяносто пять фунтов, видимо, тогда в Лондоне ее никто не ценил. Принадлежавшая Стоунхаусу вилла в Тоскане перешла во владение какому-то американскому университету. Вероятно, они знают больше».

Примерно час Аргайл провозился с энциклопедиями, справочниками, книгами воспоминаний и прочими пособиями искусствоведов. И не зря. Теперь он располагал некоторыми сведениями относительно коллекции Стоунхауса. По крайней мере достаточными для понимания, что замечание Бирнеса о «весьма ценной» коллекции было несколько сдержанным. На самом деле коллекция Стоунхауса была выдающейся. История обычная. Дед Стоунхауса сделал состояние на джуте, а сын, «заболев» живописью, поселился в Италии на великолепной вилле. Он не только покупал картины, но и внимательно следил за состоянием дел на фондовой бирже. Потому и оказался одним из немногих, кто легко вышел из кризиса 1929 года, когда взорвался мировой рынок произведений искусства, к большому восторгу коллекционеров, которым удалось сохранить деньги.

Круг замкнулся по традиции на третьем поколении. Последний Роберт Стоунхаус унаследовал изысканный вкус отца, но, к сожалению, ничего от финансовой хватки дедушки. В результате коллекция развалилась. Картины разошлись по музеям всего мира, а виллу купил американский университет. Теперь в здании, стены которого помнили голоса выдающихся европейских художников и литераторов, располагался летний студенческий лагерь.

Все банально, и никакой зацепки. Кроме одного обстоятельства, на которое Аргайл обратил особое внимание. По слухам, второй Стоунхаус считал свою коллекцию не собранием разнородных старинных работ, пусть даже высококачественных, а художественным ансамблем, имеющим самостоятельную ценность. Каждая картина, гобелен, бронза, скульптура, майолика, гравюра и рисунок были тщательно отобраны с целью сформировать гармонию. Замечательно, хотя фактически никто этого по достоинству не оценил. И вот такое выдающееся собрание оказалось рассеянным по миру. Конечно, это была своего рода трагедия, однако закономерная.

Аргайл приготовил себе выпивку и прилег на диван обдумать то, что ему только сейчас пришло в голову. Коллекционирование можно рассматривать как самостоятельный вид творчества, его плоды подобны скульптурам из льда или песка. Они живут лишь короткое время, а затем их сдувает ветер перемен. Экономические потрясения пожирают коллекции, как коррозия — металл.

Что касается воровства, то с этой точки зрения его можно рассматривать тоже как закономерный фактор, способствующий поддержанию бесконечного процесса разъединения и переформирования художественных коллекций. «О Боже, — размышлял Аргайл, — маленький подарок генералу Боттандо дает мне возможность написать доклад к этой чертовой конференции. Таким образом я убью двух зайцев одним Стоунхаусом. Чепуха, разумеется, без каких-либо научных обоснований, но именно такое проходит на конференциях на ура. Кроме того, время летит, скоро нужно представить тезисы, а у меня иных идей пока нет».

Что касается «Мадонны», то тут он мало продвинулся. Если картина привлекла внимание Стоунхауса, то, очевидно, в ней что-то такое было. То, что она содержалась в коллекции Стоунхауса, существенно повысит цену, если Боттандо когда-нибудь захочет ее продать. Вообще исследование родословной любой картины — занятие невероятно увлекательное. Для Аргайла это маленькое хобби, заслуживающее отдельного разговора. Дело в том, что, начав, он уже не сумел остановиться. Это ведь огромное искушение — попытаться отодвинуть какую-нибудь картину с известной родословной чуть дальше в прошлое. Аргайл пока уверенно добрался лишь до 1966 года и установил фамилию предыдущего владельца. Он по-прежнему знал очень мало, но мысль о тезисах дразнила воображение. К тому же Флавия сейчас была настолько занята и раздражительна, что это даже лучше, если он уедет в Тоскану провести свое расследование. Несколько дней не будет путаться под ногами.

Аргайл нашел по Интернету номер телефона американского университета, владеющего виллой Стоунхауса, и позвонил. Там оказались очаровательные люди. Да, у них имеются бумаги Стоунхауса, с ними можно ознакомиться, если понадобится. Они будут рады предоставить их в его распоряжение на сутки. Эх, если бы всегда все было так просто! Через полчаса Аргайл уже собирал дорожную сумку, чтобы завтра без промедлений одним из самых первых поездов отправиться во Флоренцию, а оттуда — на бывшую виллу Стоунхауса.

5

Стажер Коррадо выполнил задание на образцовом уровне. Он не только раскопал, кто из живущих в Италии когда-либо был замешан в кражах произведений искусства, сопоставив их с теми, кто интересовался приобретением таких произведений. Затем составил другой список, куда включил тех, кто связан с организованной преступностью, и разбил их на категории по регионам, полагая, что большинство преступников ленивы и не станут ездить далеко «на работу». Отчет на сорока пяти страницах Коррадо проиллюстрировал красивыми таблицами, правда, большей частью имеющими декоративный характер, и отпечатал в двадцати экземплярах. Документ выглядел впечатляющим — ссылки на каждое дело, обширный список использованной литературы и прочее, но Флавия приняла его весьма сдержанно.

— Неплохо. — Она положила отчет на стол. — А теперь расскажите, какие открытия вам удалось сделать?

— Ни одного, — ответил Коррадо с откровенностью, достойной похвалы.

— Неужели?

— Я не нашел ни одного дела нужного нам профиля, то есть такого, где фигурировал бы преступник, в одиночку совершивший похожее ограбление. Предположение, что он мог действовать под чужой фамилией, тоже не дало результатов. Правда, просмотреть все дела мне не удалось…

— Почему? — придирчиво спросила Флавия. — Полнота в таких делах крайне необходима. Без нее…

— Потому что несколько дел отсутствовали, — быстро проговорил Коррадо, выбивая у нее из-под ног почву.

Флавия стиснула зубы. Ничто не раздражало ее больше, чем небрежность некоторых сотрудников. Главным образом потому, что в свое время она сама не отличалась аккуратностью. Заняв кабинет Боттандо, она сразу издала несколько грозных распоряжений, предписывающих непременно все дела класть на место и не ставить на них чашки с кофе. В архиве навели относительный порядок.

Но нарушения выявлялись почти ежедневно. Даже в тех редких случаях, когда папки с делами возвращались в архив, их ставили либо не в тот год, либо не в ту категорию. Иногда по коридорам отдела прокатывалось эхо негодующих возгласов, когда кто-нибудь не обнаруживал папки, которая могла разрешить его проблемы.

— Просмотрите все дела, какие остались, — велела Флавия. — Найдите их. Они где-то в отделе.

— Очевидно. Но одного нет точно.

— Откуда вы знаете?

— Библиотекарша сказала, что оно в Европейской комиссии у генерала Боттандо. Он затребовал его вчера.

— В таком случае займитесь остальными. Флавия понимала, что испортила ему настроение.

Бедный парень надеялся, что его старания будут оценены, и он вернется в группу Паоло.

— Просмотрите эти дела и будете свободны, — добавила Флавия, когда он выходил из кабинета.

Она откинулась на спинку кресла. Опять затошнило. Надо бы сходить к врачу, но Флавия боялась, что он обнаружит у нее что-нибудь плохое. Например, язву или что похуже. Об этом не хотелось даже думать.

8
{"b":"21874","o":1}