ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Дело не в этом! — возмутилась Флавия. Ее поразило упорное нежелание начальника в угоду себе игнорировать факты. Боттандо прекрасно знал, что она собиралась на Сицилию. Какой бы очаровательной ни была эта самая Венеция, поездка туда не входила в ее планы. Но босс на это плевать хотел.

— Свяжитесь с тамошней полицией, только не показывайте вида, что вообще не намерены вмешиваться в их расследование. — Понимая, что победил, генерал заговорил деловым тоном. Сила всегда была на его стороне, но когда речь заходила о выполнении приказов, Флавия нет-нет да и взбрыкивала. — Все, что от вас требуется, — поболтаться на месте, как можно больше потратить за казенный счет, а потом состряпать совершенно безвредный отчет, из которого будет явствовать, насколько вы блестяще проницательны, но который оправдает всех остальных за то, что убийца не арестован, и одновременно констатирует, что это дело — прерогатива не нашего управления. В общем, обычная практика. Все пройдет как по маслу.

Флавия вздохнула еще откровеннее — пусть видит, чем она жертвует ради общественного блага. Милейший человек, прекрасная душа, но уж слишком напорист. Она знала его достаточно давно, чтобы понимать: сопротивление бесполезно. Дело решенное — придется ехать в Венецию.

— Вы полагаете, они никого не найдут?

— Ни секунды не сомневаюсь. Я не очень знаком с деталями, но, судя по первому отчету, дело — настоящий висяк. Сами поймете, когда прилетите на место.

ГЛАВА 2

К тому времени, когда в понедельник самолет «Алиталии» кругами пошел на посадку и приземлился в ярко освещенном утренним солнцем венецианском аэропорту Сан-Марко, Флавия привела себя в относительно доброе расположение духа, хотя снова, чтобы не опоздать на рейс, встала в несусветную рань.

Если бы не обстоятельства, она бы радовалась возможности вырваться из душного, перенаселенного помещения в полицейском управлении. Венеция не такое плохое место, чтобы отказаться провести в ней день или два. Дорога недолгая, и путешествовала она налегке, насколько позволял багаж. Флавия захватила брюки, несколько платьев, юбки, рубашки, свитера, с дюжину книг, карты Венеции и ее окрестностей, расписание самолетов и поездов, пальто на случай холодной погоды, плащ на случай дождя, ботинки для прогулок, выходные туфли, пачки бумаги и блокноты, полицейские досье, полотенца, халат, перчатки и на всякий случай фонарик. Скорее всего, кроме джинсов и свитеров, ей, как обычно, ничего не потребуется, но запас не повредит.

Когда самолет побежал по полосе, Флавия расчесала волосы и привела в порядок одежду: она хотела сойти по трапу и появиться в аэропорту в пристойном виде. Обычно подобная суетность ей была несвойственна: Флавии повезло от природы — она казалась привлекательной в любом виде. Венеция — особое место: оно требует от человека благовоспитанности. Старинный, горделивый город требует достойного к себе отношения. И даже туристы, испытывая его обаяние, берут себя в руки и выглядят не так расхристанно, как обычно.

Флавия начала с того, чему учил ее Боттандо. А он ей советовал тратить как можно больше, и она намеревалась неуклонно следовать его указаниям. Босс сказал, что польза от ее пребывания в Венеции будет оцениваться в прямой пропорции с тем, сколько она израсходовала, а не по тому, что сумела сделать. Такой подход наиболее циничные сотрудники их управления прозвали «коэффициентом Боттандо». Чем весомее сумма счета, тем скорее правительство убедится, что их служба совершила все возможное для раскрытия преступления.

Поэтому Флавия проигнорировала речной трамвайчик вапоретто, куда погрузилась основная масса пассажиров, и устроилась на задней скамейке длинного лакированного водного мототакси, которое совершало рейсы между аэропортом и главным островом. Ни один аэропорт мира не может похвастаться такой красивой дорогой к обслуживаемому им городу. Пассажирам не приходится тащиться по забитым машинами улицам или преодолевать на поезде безлюдные индустриальные окраины. Они несутся по лагуне мимо разбросанных островов, и вот на горизонте встает сама Венеция. Если не считать, что Флавию немного замутило, поездка доставила ей огромное удовольствие: погода стояла превосходная, хотя настораживало, что на горизонте стали клубиться не слишком приятные облака.

Возчик был одет сообразно со своей морской профессией — в черную майку, кепку и красный шарф — и управлялся с лодкой с замечательной ловкостью, ведя ее по фарватеру, который был отмечен только торчащими из сверкающей воды древними деревянными вешками. На Флавию он почти не обращал внимания, разве что, как водится, подмигнул и расплылся в улыбке, когда помогал сойти на лодку и ставил на дно ее багаж. Второй пассажир снизошел до того, что пожелал ей доброго утра. Если бы Феллини надумал экранизировать «Сказание о Старом Мореходе» [2], то не нашел бы лучше актера на заглавную роль. Даже на первый взгляд ему было хорошо за семьдесят, а лицо его напоминало задубевшее от воды бревно. Коротышка, до невозможности седой, с полным ртом плохо пригнанных протезов, которые пугающе пощелкивали, когда он улыбался, этот человек, казалось, до сих пор способен голыми руками разорвать кусок бетона.

Он устроился рядом с ней на корме, минуту-другую улыбался и клацал зубами, а потом, явно стараясь не упустить утреннюю порцию удовольствия, стал сыпать вопросами: у нее отпуск? Надолго в Венецию? Она с кем-нибудь встречается? — и тут же бросил хитроватый взгляд. Была ли в Венеции раньше? Флавия терпеливо отвечала. Старики любят поболтать, а его любопытство казалось настолько напористым, что трудно было ему отказать. Спутник с гордостью заявил, что он отец возчика и сам всю жизнь работал в Венеции гондольером. Но теперь состарился, работать больше не может, но случается, с удовольствием подсаживается в лодку к сыну.

— Готова поспорить, что в дни вашей молодости таких лодок наверняка не было, — предположила Флавия, скорее для того, чтобы разнообразить бесконечную череду своих «да» и «нет».

— Таких? — Старик так сильно сморщился, что нос почти совершенно исчез в складках лица. — Вы называете это лодкой? Пфу!

— А что? Она мне кажется вполне приличной. — В глубине души Флавия понимала, что, оценивая достоинства судна, выразилась не совсем по-мореходному.

— Только тарахтит и гонит волну, — возмутился старик. — Скроена примерно так, как ящик из-под апельсинов. Лодок больше не умеют делать. В лагуне больше вообще ничего не умеют делать. — Флавия прищурилась на искрящуюся, сверкающую воду и остров Бурано слева, заметила кружащихся над головой чаек и вдали — неторопливо пыхтящий, выбирающийся в открытое море танкер. Гондольер правил к городу, и лодка нарезала на темно-зеленой воде кремовую волну.

— На вид тут все как будто в порядке, — сказала Флавия.

— Вот именно, на вид. Но дело не в виде. Здесь совершенно позабыли о течениях.

— Простите, не поняла?

— О течениях, юная леди, о течениях. В лагуне полно каналов и фарватеров. Очень сложных и каждый служит естественной цели. Обычно их не трогали. Но теперь стали прорубать широкие дороги для таких штуковин, как эта. — Старик презрительно ткнул пальцем в сторону танкера. — Когда наступает прилив и ветер дует в ту же сторону, здесь поднимается огромная буча. Вот так, как сейчас. Это может случиться в любую минуту. Вода устремляется не туда, куда надо, и намывает на берег всякую дрянь. Вонь стоит жуткая. Называется, перехитрили сами себя. Город по собственной глупости задыхается в своем же дерьме.

Старый гондольер сел на своего конька и принялся честить грехи современного века. Сын посмотрел через плечо и, явно опасаясь за свои чаевые, шагнул назад. Не было сомнений, что это вовсе не опасно — нестись на полной скорости в неуправляемой лодке по пенящейся воде, но Флавия предпочла бы, чтобы кто-нибудь, просто на всякий случай, все же придерживал штурвал. Сама на дороге отчаянный водитель, она пугалась, когда дело доходило до воды. Видимо, потому, что выросла в предгорьях Альп.

вернуться

2

Поэма Сэмюэла Тейлора Колриджа (1772 — 1834). Написана в 1798 г.

3
{"b":"21875","o":1}