ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– В кабаке со мной, – сказал я.

– Я вам не верю!

– Да как ты смеешь сомневаться в моем слове? – ответил я мужественно. – А где, по-твоему, мы могли быть?

– На противозаконном сборище.

– Да ты шутишь, – сказал я, убедительно смеясь над нелепостью такого предположения. – Или я похож на святошу? Может, мы и пьяны, но не от Слова Божьего, счастлив я сказать.

– Я про него. – Он ткнул пальцем в совсем побелевшего Томаса.

– Он-то? – вскричал я. – Вот уж нет! Да, сегодня он познал экстаз, но совсем не божественный. Уверен, впрочем, что дама поручилась бы за его истовость. Пусть вас не вводит в заблуждение его смиренный вид.

При этих словах Томас покраснел, и, к счастью, это было истолковано как признак стыда.

– Я же играл в карты, и с немалым успехом.

– Да неужели?

– Ну да. И нахожусь в великолепном расположении духа. Хотел бы поделиться своей удачей со всем белым светом. Вот, сударь. Возьмите этот шиллинг и выпейте за мое здоровье.

Он взял монету, поглядел на нее, и алчность взяла верх над долгом.

– А если вы гоняетесь за квакерами, – продолжал я весело, едва монета перекочевала в его карман, – так я видел, как двое самого угрюмого облика пробежали вот там не далее трех минут тому назад.

Он посмотрел на меня и ухмыльнулся во весь беззубый рот.

– Спасибо, сударь. Но ворота-то уже закрылись. И если вы еще будете тут, когда я вернусь…

– Не бойся! А теперь припустите, не то не догоните их.

Они кинулись прочь, и я испустил глубочайший вздох облегчения, а потом повернулся к Томасу, который совсем позеленел.

– Ты мне должен шиллинг, – сказал я. – А теперь уберемся отсюда.

Мы молча пошли к Новому колледжу; нам необходимо было поговорить, но у меня и думать нечего было: я же делил комнату с моим наставником, а он, наверное, уже лег спать. Томас, однако, был теперь магистром богатого колледжа, мог свободно приходить и уходить, не считаясь с запретами, превращавшими мою жизнь в ад. Пусть его комната была маленькой и убогой, зато ему не приходилось делить ее со своими студентами – великолепное нововведение, которое вызвало много толков и пересудов.

– Друг мой, ты, наверное, совсем помешался, – сказал я в бешенстве, едва дверь закрылась. – О чем ты думал? Если уж тебе так приспичило, уступай своим чувствам наедине с собой, но выставлять их напоказ, подвергая себя опасности попасть в тюрьму, когда надеешься получить приход и жениться, это чистейшее безумие.

– Я не…

– Ну конечно, нет! Ты просто оказался среди квакеров, не зная, кто они такие, а из окна вылез и побежал, только чтобы поразмяться.

– Нет, – сказал он, – я был там по своему выбору, но по веской причине.

– Никакая причина не может быть достаточно веской!

– Я пошел, чтобы поговорить кое с кем. Показать, что мне можно доверять.

– Почему?

– Потому что я все-таки могу прихода не получить.

– И не получишь, если будешь вести себя так.

– Ну выслушай же меня, – сказал он умоляюще. – Гров старается его добиться и уже заручился поддержкой нескольких членов факультета, на которых я рассчитывал. А теперь он уламывает смотрителя.

– Но как?

– Да очень просто. Говорит, что он стар и холост, тогда как я, конечно, женюсь и обзаведусь детьми. По сравнению его потребности невелики, и треть своего годового дохода он будет отдавать колледжу.

– А он может это сделать?

– Если он получит приход, то сможет поступать, как ему заблагорассудится – деньги ведь будут принадлежать ему. Он рассчитал, что лучше иметь две трети от восьмидесяти фунтов годовых, чем вовсе ничего. А Вудворд очень заботится о доходах колледжа.

– А ты не можешь предложить того же?

– Разумеется, не могу, – сказал он с горечью. – Я хочу жениться. А ее отец даст согласие, только если я буду получать полную сумму. Как бы ты поступил, если бы я пришел и сказал, что треть буду отдавать?

– Найди другую жену, – посоветовал я.

– Джек, она мне нравится. Очень хорошая партия, если я получу приход.

– Понимаю твои затруднения. Но не вижу, почему из-за них приходится прыгать в окно.

– Гров не годится в пастыри. Он бросит тень на Церковь, вываляет ее доброе имя в грязи. Я давно это знаю, но пока он не посягнул на приход, это меня не касалось.

– Но я все равно не понимаю.

– Он блудник, я в этом уверен. К стыду колледжа и церкви, он тешится плотью с этой своей служанкой. Это позор! И если его лицемерие будет изобличено, колледж, отдав ему приход, подвергнет свое доброе имя опасности. И я хотел узнать правду.

– На собрании квакеров? – переспросил я, не веря своим ушам. История выглядела все хуже и хуже.

– Эта его служанка иногда их посещает, и, говорят, она пользуется у них уважением, – сказал он. – Они ставят ее очень высоко по причинам мне непонятным. И я подумал, что если пойти туда, то она доверится мне.

Боюсь, тут я расхохотался.

– Ах, Томас, милый мой друг! Только ты способен попытаться совратить девушку, стоя на коленях в молельне!

Он стал пунцовым.

– Ничего подобного у меня и в мыслях не было!

– Уж конечно, нет. А кто, собственно, эта тварь?

– Ее зовут Бланди. Сара Бланди.

– Я ее знаю, – сказал я. – И думал, что она хорошая девушка.

– Это только показывает, как ты ненаблюдателен. Ее отца застрелили как смутьяна, мать – ведьма, а сама она росла в адской общине, с десяти лет отдаваясь каждому, кто хотел ее взять. Я много наслышан об этих людях и о том, что они творят. Говорю тебе, я содрогаюсь от одной мысли о том, чтобы вступить с ней в разговор.

– Ну конечно, распевая псалмы и молясь об избавлении от искушения, ты обретешь ее расположение самым чудесным образом, – сказал я. – Но ты уверен? Я встречался с этой девушкой и ее матерью. Для дочери ведьмы она слишком уж красива, а для дьявольской блудни выражается слишком учтиво.

– Нет, я не ошибаюсь.

– Ты с ней разговаривал?

– Не было такой возможности. Эти их сборища ни на что не похожи. Мы все сели в круг, а эта Бланди – в середине.

– И…

– И ничего. Видимо, все ждали, чтобы она что-то сказала, а она просто сидела там. Так продолжалось около часа. Потом мы услышали крики снаружи, и все в страхе разбежались.

– Так-так. Даже если ты прав в своем заключении, тебе вряд ли удастся заставить ее признаться, – сказал я. – С какой стати? Ее, совершенно очевидно, это не смущает, и ей, разумеется, нужны деньги. Зачем ей ставить под угрозу свое положение, чтобы оказать тебе услугу?

– Я верю, что втайне она его презирает. Я думал обещать ей, что никаких дурных последствий это для нее иметь не будет, и она поймет, чего от нее требует ее долг.

– По-моему, несколько монет послужат более весомым доводом. Томас, но ты совершенно уверен, что тут нет ошибки? Доктор Гров был моим гувернером, если ты не забыл, и за все эти четыре года я не заметил за ним никакой похотливости.

Я не сомневаюсь, что Томас был твердо убежден в бескорыстии своих действий. Он искренне желал, чтобы прихожане Истон-Парвы получили самого лучшего священника, и не сомневался, что он именно такой. Натурально, он хотел обрести положенный доход, а также и жену, и ее приданое, но потому лишь, что все это помогло бы ему лучше служить своей пастве. Им руководило благочестие, а не алчность. Вот почему все обернулось так скверно. Простое себялюбие причиняет менее вреда, чем отчаявшаяся добродетельность.

Что до меня, я без принуждения признаюсь, что моими поступками руководило себялюбие. Мне необходим был источник денег, а для этого требовалось, чтобы Томас располагал какими-то суммами. Кроме того, он тогда был моим единственным другом, и я чувствовал свой долг перед ним. Ради себя, не менее, чем ради него, я решил, что ему необходима помощь, оказать которую способен только я.

– Послушай, друг мой, возвращайся к своим занятиям и оставь эти потуги – для подобных дел ты совершенно не подходишь. Я разберусь с этой Бланди за тебя, и вскоре она у меня запоет, как канареечка.

62
{"b":"21876","o":1}