ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Однако при всех его странностях он мне понравился, и лишь позднее я открыл, что первое впечатление далеко не соответствовало истине. А тогда я увидел невысокого толстяка с веселыми глазами и непринужденным смехом. Все-то его забавляло и все вызывало в нем интерес. Говорил он мало, так как недостаточно хорошо владел английским (хотя и много лучше, чем мне показалось тогда), а сидел тихо, кивал и одобрительно посмеивался нашим словам, будто слышал замечательнейшие шутки и остроумнейшую беседу.

Только один раз во время этой первой встречи я мог бы заподозрить, что он не совсем тот, кем кажется. Один раз, пока мы с сэром Уильямом вели наш разговор, я вдруг заметил вспышку в его глазах, и по его пухленькой, такой безобидной на вид физиономии скользнуло хитрое выражение. Но кто обращает внимание на столь мимолетные впечатления, когда все остальное свидетельствует об обратном? Просто игра света, отблеск огня в сумраке комнаты – и ничего больше.

Так как он не хотел или не мог принимать равного участия в разговоре, мы с сэром Уильямом беседовали между собой и постепенно почти позабыли о присутствии рядом с нами иностранца. Сэр Уильям представил его как человека, с которым вел торговые дела – будучи начальником артиллерийского управления (жалчайшая награда ему за его усердную службу королю), он должен был встречаться со многими иностранными купцами, а отец Кола, насколько я понял, принадлежал к самым видным из них. К тому же, объяснил сэр Уильям, он и его семья много лет поддерживали великое дело, и теперь, натурально, он хотел стать поставщиком некоторых потребных его величеству товаров.

Я от души пожелал им обоим всего наилучшего и уповал, что они оба извлекут выгоду из совместных дел, так как пост сэра Уильяма хотя и не был высоким, тем не менее сулил немалые богатства. Усердный начальник артиллерийского управления, получая всяческие положенные ему взятки и куртажи, может, заведуя поставками для армии, приобрести за краткий срок вполне приличное состояние, и сэр Уильям особо не сетовал на свое положение. Правду сказать, он тогда нуждался больше в деньгах, чем в почестях.

Полагаю, нетрудно догадаться, почему сношения с таким человеком необходимо было держать в тайне, хотя сдержанность Кола, почевшего нужным умолчать о них по прошествии стольких лет, и кажется мне чрезмерной. Ведь сэр Уильям (как я уже упоминал) был не в ладах с лордом Кларендоном, а всякий человек, навлекший на себя гнев лорда-канцлера, вынужден был соблюдать величайшую осторожность в исполнении своих обязанностей. И не важно, что сам Кларендон столь упоенно грабил казну с того часа, как вернулся король, его врагам следовало остерегаться, ибо то, что нисколько не возбранялось друзьям Кларендона, служило способом уничтожения его врагов. Чем в большем одиночестве он оказывался, тем яростнее становились расправы над теми, кто тщился его ниспровергнуть. Самый обычный поступок мог быть превращен в оружие, ибо Кларендон не напрасно начинал адвокатом. Законная прибыль от должности во мгновение ока могла обернуться взяточничеством и казнокрадством. Такие вот уловки многим честным людям стоили их постов.

– А теперь, Джек, – сказал мистер Уильям некоторое время спустя, – ты должен позволить мне перейти к чему-то очень серьезному. И пожалуйста, выслушай меня до конца.

Я кивнул.

– Без сомнения, ты осведомлен о том, что произошло между твоим отцом и мною. И я хочу со всей ясностью сказать, что ни с какой стороны не связываю тебя с теми событиями, хотя ты и его сын. Ты всегда будешь желанным гостем в этом доме и принадлежать к кругу моих друзей.

Как ни дорога была мне честь моего отца, я не мог не признать глубокого благородства этих слов, если только они были искренними. А я склонялся поверить в это, ибо для притворства ему не хватало хитрости. Да и жестокости сердца тоже, чтобы так играть с чужим сердцем. Это делало его хорошим другом, но скверным заговорщиком. Собственное простодушие мешало ему подозревать других людей в низости и превращало его в отличное орудие для тех, кто желал исказить истину в своих целях.

– Благодарю вас за эти слова, – ответил я. – Такого ласкового приема я не ожидал, опасаясь, что обстоятельства породили между нами некоторую горечь.

– Так и было, – сказал он с чувством. – Но это оказалось моей ошибкой. Я хотел убрать тебя с моих глаз, ибо мне были нестерпимы воспоминания, которые твой вид пробуждал во мне. Теперь я понимаю, как это было жестоко. Ты никогда не чинил мне зла, а сам пострадал больше всех.

Его признание заставило слезы благодарности навернуться на мои глаза, так как уже очень давно никто не разговаривал со мной так добросердечно. Я знал предел его великодушия, так как он безоговорочно верил в виновность моего отца, и, сколь ни странно, мое уважение к нему только возросло. Нелегко прижать к груди дитя того, кто, по твоему убеждению, нанес тебе подобный удар.

– Это святая истина, – ответил я. – И мне кажется, претерпел я куда больше, чем заслуживал. Потому-то я и здесь сейчас. Вы управляли моим наследством, но никакого наследства у меня нет. Мои земли теперь находятся в других руках, и мое положение погублено. Вы могли счесть, что все узы дружбы между вами и моим отцом разорваны, но остались моим опекуном. Так почему же сейчас я нищ? По вашему лицу я вижу, что этот вопрос вас смущает. Я не намерен ни в чем вас винить, но вы должны признать, что это законный вопрос.

Он мрачно кивнул:

– Так и есть, хотя удивляет меня не то, что ты его задал, а то, что ты еще не знаешь ответа на него.

– Как я понял, я остался совсем без ничего. Это верно?

– Твое состояние, правда, сильно уменьшилось, но еще остается достаточно, чтобы ты его восстановил, если приложить к тому усилия. А нет места лучше, чтобы составить себе имя, чем Судебные Инны, как нет занятия более подходящего для приобретения богатства, чем юриспруденция. Милорд Кларендон, – добавил он с презрительной улыбкой, – неопровержимое тому доказательство.

– Но поместье было продано, несмотря на майорат. Как это могло произойти?

– Твой отец настоял на том, чтобы занять под него деньги.

– Он не мог этого сделать!

– Да, но я мог.

Услышав это признание, я впился в него глазами, и под моим взглядом он как будто смутился.

– У меня не было выбора. Твой отец обратился ко мне с этой просьбой. Он сказал, что мой долг как его друга и товарища по оружию помочь ему. Позаботившись, чтобы его земли не могли быть конфискованы, приключись с ним беда, он теперь обнаружил, что не может использовать их как залог под заем. И он настаивал, чтобы я действовал от его имени и дал бы разрешение на заем. От меня требовалось только подписать бумаги.

– И вы их подписали.

– Да. А затем узнал, что он сыграл со мной скверную шутку, как и со своими кредиторами, одновременно заняв разные суммы, и всякий раз под залог поместья. После катастрофы ответственность за эти долги легла на меня как на его доверенное лицо. Будь я сам богат, возможно, я мог бы посодействовать, но тебе, я полагаю, известно мое положение. И говоря откровенно, в то время у меня не было желания быть щедрым.

– И поместье было распродано?

– Нет. Даже тогда мы сделали все, чтобы оно осталось в твоей семье. Его купил твой дядя, а я настоял, чтобы в купчую было внесено условие, обязывающее его продать поместье тебе, если ты когда-нибудь сможешь вернуть ему выплаченные деньги. Кроме того, мы договорились с кредиторами о сделке, причем, должен сказать, они проявили немалое великодушие, согласившись на суммы заметно меньшие, чем взятые у них в долг, и лишь небольшая часть земли оказалась проданной на сторону.

– Включая Харланд-Уит, а эта земля будет самой ценной, когда ее осушат. И каким образом она оказалась проданной человеку, который первым обвинил моего отца?

Сэр Уильям выразил удивление такой моей осведомленностью и ответил не сразу.

– Да, – сказал он после некоторого молчания, – сэр Сэмюэль, должен признать, поступил не слишком благородно, но у нас не было выбора. Вспомни, что вначале обвинения против твоего отца оставались известны лишь нескольким людям и необходимо было сохранить тайну. Стоило его кредиторам пронюхать хоть что-нибудь, и они тут же предъявили бы свои требования. Нам было необходимо выиграть время и заставить Морленда молчать. С сожалением должен сказать, что его молчание стоило дорого. Продажа Харланд-Уита ему по сходной цене обеспечила нам два месяца, чтобы уладить дело.

86
{"b":"21876","o":1}