ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Состав красок соответствовал рецептурам, применявшимся в шестнадцатом столетии. Трехмерная проекция картины в рентгеновских лучах подтвердила, что принцип построения картины идентичен другим работам Рафаэля.

Заключение комиссии было настолько определенным, насколько вообще может быть определенным заключение любого ученого. Итак: в результате исследований и учитывая вышеупомянутые ограничения, картина представляет собой портрет, выполненный в начале шестнадцатого столетия художником, использовавшим технику, сходную с техникой, примененной в некоторых работах Рафаэля. Огромная сноска с многочисленными цитатами несла информацию о невозможности существования современной картины с подобными характеристиками. Конечно, в отчете не содержалось явных свидетельств в пользу того, что это был Рафаэль, но не имелось также и фактов, опровергающих его авторство. Отчет заверили и подписали все пятеро членов комиссии.

Флавия отложила папку, протерла глаза и потянулась. Выводы экспертов сводили на нет все подозрения Аргайла. Она принялась разбирать большую стопку почты, скопившейся на ее столе за время чтения, перебрасывая часть конвертов на стол заболевшего Паоло. Ее работа лишь на тридцать процентов была интересной, а на остальные семьдесят — монотонной и скучной. Общаться с людьми, искать пропавшие картины, встречаться с коллекционерами, аукционистами и торговыми агентами — все это составляло приятную часть. Чтение отчетов, ведение журналов и заполнение бесчисленных бланков Флавию раздражало. Хороший скандал склонил бы чашу весов в приятную сторону. Жаль.

ГЛАВА 7

Сожаления Флавии по поводу несостоявшегося скандала с «Елизаветой» продлились не дольше 10.37 утра следующего четверга, после чего отошли в далекое прошлое.

Она хорошо запомнила время, потому что оно стояло в конце телекса от французской полиции по поводу хищения икон. В нем сообщалось, что торговец картинами, художник и специалист по искусству Жан-Люк Морнэ, подозреваемый в хищении икон, в конце концов нашелся. К сожалению, мертвым. Таким образом, полицейское расследование в этом деле не продвинулось ни на йоту.

Французы были страшно горды своим открытием, хотя, как заметил Боттандо, не имели ни малейшего понятия, куда подевались иконы. Узнав, что Морнэ умер от сердечного приступа из-за «сильного перенапряжения», по скромному определению парижской полиции, он и вовсе утратил к делу интерес. Молодая женщина, проходившая по делу свидетельницей, дала исчерпывающие показания относительно «излишеств», и версия умышленного убийства отпала окончательно. Боттандо давно уже потерял надежду, что итальянские иконы когда-нибудь найдутся, и потому отнесся к сообщению с полным равнодушием. Но на всякий случай попросил французов информировать его о новых фактах.

Через некоторое время французской полиции удалось разговорить бывшую любовницу Морнэ. Когда они пообещали закрыть глаза на то, как она платит налоги, она рассказала им, что Морнэ арендовал сейф в швейцарском банке. После аналогичного выкручивания рук в Цюрихе банк дал разрешение вскрыть сейф, и Боттандо получил приглашение присутствовать при этом.

Через шесть недель после того, как тело Морнэ было обнаружено, Боттандо и Флавия приземлились в цюрихском аэропорту, где их ждал полицейский автомобиль. Генерал, как всегда, не хотел покидать Рим и в самолете все время ворчал. Он не любил путешествовать, а в Швейцарию — тем более. Чистота, аккуратность и деловитость швейцарцев выводили Боттандо из себя, он находил их невыносимыми, особенно после того, как потерпел фиаско, призывая швейцарскую полицию поставить заслон краденым произведениям искусства, непрерывным потоком утекавшим через швейцарско-итальянскую границу.

Боттандо согласился на поездку только потому, что она давала возможность уклониться от очередного светского мероприятия в музее. В честь чего был устроен прием, он так и не понял, однако Томмазо сказал, что надеется пополнить бюджет и потому настаивает на присутствии всех членов комитета по безопасности — так громко он теперь именовался. Боттандо позвонил Томмазо и с чувством истинного наслаждения принес свои извинения, сославшись на занятость.

Директор не выразил особой радости. Он сообщил, что надеется добиться увеличения ассигнований и считает присутствие Боттандо просто необходимым — нужно произвести солидное впечатление на потенциальных спонсоров. Томмазо уступил только после того, как Боттандо объяснил, что едет в Швейцарию в надежде вернуть бесценные итальянские иконы. Если в результате этой поездки Боттандо сможет вернуть хотя бы часть итальянского наследия, высокопарно заявил Томмазо, то, безусловно, должен ехать. Пусть он не беспокоится, они прекрасно обойдутся без него, на все вопросы ответит Спелло.

Итак, генерал отбыл в Швейцарию. Здесь он сразу начал сомневаться, так ли уж плоха музейная братия в сравнении со швейцарской полицией. Попытка завязать беседу в огромном черном «мерседесе», катившем по автобану, была встречена угрюмым молчанием. Мрачное настроение Боттандо рассеялось, лишь когда он увидел своего старого французского коллегу в фойе банка.

Жана Женэ любили все. Протестант из Эльзаса, он возглавил свое управление задолго до того, как итальянские бюрократы начали подумывать о создании подобного управления и о переводе в Рим Боттандо. На первых порах Женэ оказал неоценимую помощь своим итальянским коллегам. Презрев различные ограничения, он передал им горы накопленной информации, посвятил Боттандо в тонкости работы грабителей и скупщиков краденого и регулярно делился с ним последними сплетнями из мира искусства. Сколько раз Боттандо благодарил его за вовремя подсказанный совет! Естественно, он старался отплатить ему той же монетой. Любой запрос от Женэ рассматривался как дело первоочередной важности; постоянный обмен информацией приносил пользу обеим сторонам.

Кроме всего прочего, Боттандо просто любил француза за его оптимизм и чувство юмора, и Париж был одним из тех немногих мест, куда он всегда ездил с удовольствием. Нежелание говорить на любом языке, кроме французского, было, пожалуй, единственным недостатком Женэ, поскольку ограничивало общение. Тем более что Боттандо был не силен во французском; правда, после хорошей еды и изрядной порции коньяка он начинал изъясняться на галльском наречии значительно свободнее.

Он пошел навстречу другу, раскинув объятия, но, отчетливо ощутив на себе хмурый взгляд швейцарского полицейского, споткнулся и ограничился крепким пожатием руки и сияющей улыбкой.

— Рад видеть тебя, друг мой, — сказал Женэ. — Как тебе наша следственная работа, а?! Ты хотя бы оценил, что мне удалось заставить этих непрошибаемых типов, — он помахал рукой безмолвному швейцарцу, — пустить нас в святая святых?! Не так плохо для старика француза.

Они поднялись по лестнице и шли сквозь бесконечный строй сверкающих сталью турникетов. Боттандо поздравил коллегу с удачей.

— Удача, ха! Отличная полицейская работа — вот что это такое. Поиски, встречи, виртуозно проведенные допросы… Ну, наверное, был элемент везения, но совсем пустяковый.

Боттандо признался, что не рассчитывает обнаружить в сейфе что-либо интересное.

— Наши иконы пропали девять лет назад. Даже если он украл их, вряд ли у него могла остаться хоть одна, даже как сувенир.

— Я тоже не жду сокровищ. Но кто знает? Жаль, что он скончался так скоропостижно. Беседа с ним могла получиться очень интересной.

С удовольствием разыгрывая роль галльского рубахи-парня — роль, давно усвоенную им при встречах с иностранцами, Женэ театрально потирал руки, наблюдая, как вооруженный до зубов охранник достал ключ и вставил его в замок большого сейфа, каких было в зале около ста. Боттандо с усмешкой отметил, что владельцы сейфов наверняка пребывают в приятном заблуждении, что дубликатов ключей от их сейфов не существует и их содержимое недоступно как для воров, так и для официального досмотра, что иногда даже хуже. Еще один пример швейцарского лицемерия, подумал он.

16
{"b":"21881","o":1}