ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Придворный. Гоф-медик
Воображаемый друг
Как стать королевой Академии?
Кукушата Мидвича. Чокки. Рассказы
Я – Элтон Джон. Вечеринка длиной в жизнь
Viva la vagina. Хватит замалчивать скрытые возможности органа, который не принято называть
Нетопырь
Сделка
Дневник моего исчезновения
A
A

— Английский юмор? Ну ладно, поскольку я знаю, куда вы направляетесь, детали могут подождать. Когда вы едете?

— Завтра утром, — ответила Флавия. — Я не вижу причин трогаться с места немедленно. Картина находится в полной безопасности. — Она заказала кофе.

— Картина, может, и в безопасности, а вот вы — нет. Я думаю, вам понадобится охрана, — заметил Боттандо.

Флавия покачала головой:

— Нет. Если мы поедем с военизированной охраной, да еще под вой сирен, поднимется страшная шумиха. Пойдут разговоры, в утренних газетах появятся статьи, полные домыслов и слухов. Лучше все сделать по-тихому и сначала удостовериться, что картина на месте. А потом уж можете вызывать столько охраны, сколько захотите. Я лично считаю, чем больше — тем лучше. Главное, сами не проговоритесь.

— Конечно. Думаю, ты права. В котором часу вы поедете?

— Рано утром. До этого времени мне нужно успеть снять деньги в банке, подсчитать, сколько я могу тратить в день, чтобы дожить до следующей зарплаты, принять душ и собрать вещи.

— Как мне с тобой связаться? О, кстати, взгляни на это. — Генерал достал из кармана листок бумаги и протянул Флавии.

— Телекс от Женэ. Жалуется, что проделал для нас столько работы, а мы не ценим его усилий. Я уверен, что всю эту работу за него делает кто-нибудь из помощников. Он выяснил, кто незадолго до появления «Елизаветы» покупал картины начала шестнадцатого столетия соответствующего размера. Вот результат: три картины купил Бирнес, шесть — Морнэ. Другие ничего не покупали.

— Можно мне взглянуть? — Аргайл взял в руки листок и внимательно прочитал. — Вот, скорее всего эта. — Немного поразмыслив, он ткнул в строчку «Портрет женщины, копия Фра Бартоломмео». — Цена — три тысячи бельгийских франков. Продан Жану-Люку Морнэ. Семьдесят на сто сорок сантиметров. Все совпадает: возраст и более или менее размер. Стиль тот же, что у Рафаэля. Я думаю, это та картина, которая послужила фоном для «Елизаветы». А ваш французский коллега не прислал фотографию? — с надеждой спросил Аргайл.

Боттандо снова порылся в карманах.

— Вот, — произнес он наконец, выкладывая фотографию, — не очень хорошего качества, но общее представление дает. Это ксерокопия с каталога. Как все-таки удобно с современной техникой, правда?

Аргайл слишком увлекся изучением снимка, чтобы ответить. С удовлетворенным видом он передал его Флавии, но та казалась разочарованной. В самом деле, на снимке был изображен очень старый потемневший портрет женщины средних лет с перспективой двойного подбородка и прочих прелестей преклонного возраста. Она была в темном платье с длинными рукавами. Темные волосы, огромное количество украшений — тиара на голове, широкое колье и замысловатой формы кольцо.

— Если они использовали ее, то это не большая потеря. Портрет «Елизаветы» был значительно лучше, — заметила Флавия.

— Да, но ты взгляни на окно и пейзаж за окном в левом углу. Очень похоже на фон «Елизаветы», и именно там, где брали пробы для экспертизы. Мне кажется, мы на верном пути.

Боттандо одобрительно кивнул.

— У вас острый глаз, — сказал он. — Я тоже заметил сходство, но у меня в руках была фотография Рафаэля.

— Это доказывает, что картину подделал Морнэ. Значит, Спелло можно вычеркнуть из списка подозреваемых, — с удовлетворением объявила Флавия.

— Увы, нет. Морнэ также служил в сороковые годы советником в Ватикане и мог знать Спелло. Вот вам еще один пример полезности этой книги. — Генерал встал и стряхнул с коленей хлебные крошки. — Пора возвращаться в офис. В отличие от вас я должен еще поработать.

Они расстались. Флавия и Аргайл направились на восток, а Боттандо побрел в офис. Он очень тревожился, хотя и не стал высказывать своих опасений Флавии. Одно убийство уже совершилось, и генерал сильно рисковал, отпуская ее без охраны.

Флавия и Аргайл с удовольствием помылись, постирали одежду и, переделав разные мелкие домашние дела, провели чудесный вечер. Флавия запустила стиральную машину и просмотрела электронную почту, а Аргайл тем временем штудировал книги, которые привез с собой из Англии. Уютно устроившись в любимом кресле Флавии и перекинув ноги через подлокотник, он зачитывал ей некоторые места. Это было приятной переменой; когда они возвращались самолетом в Рим, Аргайл впился в книгу и за весь полет не проронил ни слова. Название одной из книг бросилось Флавии в глаза; это был путеводитель по палаццо Пубблико в Сиене. Аргайл засмеялся.

— Послушайте. Это письмо виконта Персиваля — великого мемуариста и знатока Лондона восемнадцатого века. Он пишет здесь о леди Арабелле. Я полагал, что ходоком по женской части был только второй ее муж, но, оказывается, и первый был не промах, за что и получил виолончелью по голове на королевском приеме. После чего леди Арабелла побила его кулаками при всех. Представляю, как веселились гости.

И дальше: «Кломортон признался герцогине Альбемарльской, что влюблен в „темноволосую красавицу“. Это было его ошибкой; она — самая большая сплетница в Лондоне». Герцогиня немедленно написала леди Арабелле. Воображаю, какой прием ждал его дома. Ему повезло, что он не дожил до этого момента.

— Зачем вы это читаете? Разве это имеет какое-либо отношение к Сиене?

— Я ищу упоминания о Сэме Пэрисе, Рафаэле или о чем-нибудь с ними связанном. Персиваль — очень наблюдательный человек; ни одно событие в Лондоне не ускользало от его внимания, и каждое он скрупулезно заносил в дневник. Если бы в городе случился скандал, связанный с Рафаэлем, Персиваль обязательно упомянул бы о нем. Однако ничего такого в его дневнике нет, что лишний раз убеждает меня в моей правоте.

— Но вы скажете мне наконец, где картина? Или будете обращаться со мной, как с генералом?

Аргайл взял ее руку и рассеянно поцеловал, потом спохватился и воскликнул:

— О, простите! Конечно, нет, после ужина вы обо всем узнаете.

Вечером они прогуливались по улицам. Флавия показывала Аргайлу свои любимые места. Они побродили по старому гетто, любуясь старинными зданиями и неожиданно возникающими за углом какой-нибудь неказистой улочки прекрасными в своей безмятежности площадями. Аргайл бегло перечислил Флавии достоинства палаццо Фарнезе. Кое в чем он ошибся, но ей понравилась его убежденность. Чтобы не ударить в грязь лицом, она вспомнила, чему ее учили в университете, и описала сюжеты всех больших медальонов палаццо Спада, расположенного дальше по улице.

— Я тоже так могу, — сказал Аргайл, — пойдемте.

Он схватил ее за руку и провел за палаццо Фарнезе, дальше вниз по виа Джулиа, затем свернул на боковую улочку. Остановившись перед высокими деревянными воротами, скрывающими от любопытных глаз внутренний двор, Аргайл указал на герб, венчающий ворота.

— Видите? Два пеликана, над ними корона и символ замка. Чей это герб?

Флавия покусала губы.

— Не знаю. И чей же?

— Ди Парма. Это их римская резиденция.

Флавия усмехнулась:

— Так вот где все это начиналось! Я знала, что их дом находится где-то неподалеку, но специально никогда не искала. А что это за здание рядом?

— Просто очень старый дом. Здесь, между прочим, жил Мантини, это объясняет, почему для аферы с Рафаэлем пригласили именно его. Что же касается картины, — продолжил Аргайл, — то к ней имели отношение только четыре человека — ди Парма, Кломортон, Сэм Пэрис и Мантини. Собрав все факты, я пришел к выводу, что никому из первых трех картина в результате не досталась. Остается только Мантини. Он мог присвоить картину из корыстных соображений или просто из любви к искусству — не хотел, чтобы шедевр Рафаэля покинул Италию. Поэтому он написал поверх Рафаэля свою картину и сделал с нее копию, которую и отдал Сэму Пэрису. А оригинал оставил себе.

Восстановить картину Рафаэля Мантини не мог, потому что жил в соседнем доме с ди Парма. Но торопиться ему было некуда, если допустить, что его интересовали не деньги, а картина. Поэтому он спокойно ждал пенсии, чтобы вернуться в родной город. Однако пенсии Мантини не дождался. В тысяча семьсот двадцать седьмом году в возрасте пятидесяти двух лет он скончался. Имел отличное здоровье, но однажды просто упал замертво посреди улицы. У Мантини не было времени отдать распоряжения на смертном одре или составить завещание. Его скромное имущество и картины перешли по наследству к дочери. Я выяснил, что она вскоре после этого вернулась на родину отца, где вышла замуж за ювелира.

32
{"b":"21881","o":1}