ЛитМир - Электронная Библиотека

– Да, я всегда так делаю.

– Ну-ну.

Барбара сдвинута на беспокойстве о меню моей семьи: если она не приходит в ужас от недостатка овощей в детском рационе, то изумляется моему упорному нежеланию ежедневно одолевать три трапезы из трех блюд. “Без еды не будет силы, Кэтрин”. Ну и, конечно, ни одна повестка съезда семейства Шетток не считается завершенной, если свекровь не припрет меня в темном углу с шипящим вопросом:

– Ричард похудел, Кэтрин! Ты не считаешь, что Ричард ужасно худой?

Слово “худой” в исполнении Барбары звучит жирно: массивно, тяжко, обвиняюще. Прикрыв глаза, я пытаюсь собрать воедино остатки терпения и понимания, которых у меня уже нет. Ведь именно эта женщина одарила моего мужа фигурой стержня от шариковой ручки, и она же тридцать шесть лет спустя смеет меня винить! Разве это честно? Бог ей судья, а я буду выше ее презрения к моим супружеским добродетелям, каковы бы они ни были.

– Да, но Рич сам по себе худой, – возражаю здраво. – Когда мы познакомились, он был просто тощим, как раз это мне и понравилось.

– Он всегда бы стройным, – признает очевидное Барбара, – но теперь от него просто ничего не осталось. Он еще только из машины вылезал, а Шерил уже сказала мне: “Вам не кажется, что Ричард отощал, Барбара?”

Моя невестка Шерил, прежде чем выйти замуж за бухгалтера Питера, перекладывала бумажки в строительной компании в Галифаксе. С рождением первого из трех своих мальчишек в восемьдесят девятом году Шерил присоединилась к членам организации, которую моя подруга Дебра зовет мамфией – мощной, сплоченной клике неработающих мамаш. Обе они – и Шерил, и Барбара – обращаются с мужчинами как хозяйственный фермер с породистым скотом, требующим тщательного ухода. Ни одно Рождество у Шеттоков не обходится без брошенных вскользь вопросов Шерил, из какой заграницы я привезла свой кашемировый свитер, и хорошо ли, что Ричард купает детей совершенно один.

Питер, в отличие от Ричарда, в хозяйстве практически бесполезен, но Шерил, как я убедилась за эти годы, только поощряет его никчемность. В жизни Шерил муж играет ценную роль: “это мой крест, мне его и нести”. Каждой мученице требуется свой Питер, которого со временем можно выдрессировать до кондиции, когда он перестанет узнавать собственные трусы.

Все то, что дома, в Лондоне, мне кажется естественным, здесь воспринимают как феминизм в стадии буйного помешательства.

– Сомма, – с мрачной торжественностью сообщает Ричард, пронося через кухню в ванную вспухший памперс, легкий абрикосовый аромат которого ведет неравный бой с амбре известного наполнителя.

Рич классифицирует памперсы Бена в соответствии с лично изобретенной эмоционально-географической классификацией: незначительный инцидент носит название “Плохо дело”, авария средних размеров именуется “Тем хуже”, а событие, требующее душа, – “Паводок на Сомме”. Однажды – только один раз! – случился Кракатау. Против названия я ничего не имею, но лучше бы это произошло не в греческом аэропорту.

– В наше время отцы этим не занимались, – морщится Барбара. – Чтобы Дональд прикоснулся к подгузнику? Ни за что! Он их за милю обходил.

– Ричард – замечательный отец, – осторожно вставляю я. – Без него мне бы ни за что не справиться.

Барбара яростно четвертует красную луковицу.

– За ними самими уход нужен, за мужчинами. Хрупкие создания, – тянет она задумчиво, ножом выжимая из луковицы жалобный стон. – Будь так добра, Кэтрин, помешай соус.

На кухне появляется Шерил и начинает размораживать сырную соломку и фрукты для завтрашних коктейлей.

Я чувствую себя такой одинокой в обществе Барбары и Шерил. Вот так, должно быть, все и происходило на протяжении столетий: женщины возились на кухне, заговорщически обмениваясь взглядами и вздохами в адрес мужчин. Но я так и не стала членом мамфии; мне неведомы шифры, пароли, особые жесты. Я рассчитываю, что мужчина – мой мужчина – возьмет на себя чисто женские обязанности, потому что иначе я не смогу везти на себе мужские. А здесь, в Йоркшире, моя профессиональная гордость и тот факт, что именно я обеспечиваю мужу и детям достойную жизнь, сморщиваются до размеров неловкости. Я вдруг понимаю, что семье нужны забота и внимание, как механизму смазка для бесперебойной работы, а в моем небольшом семействе шарниры вот-вот заржавеют.

Рич возвращается на кухню, обнимает меня за талию, подсаживает на подоконник, пристраивает голову на моем плече и принимается накручивать на палец мои волосы. Совсем как Бен.

– Счастлива, солнышко?

Звучит вопросом, но по сути это ответ. Рич, я знаю, счастлив в этом доме, где хлопочут женщины, пахнет домашним печеньем и я каждые пять минут не бросаюсь к телефону.

– Он такой домашний, наш Ричард, – с гордостью отмечает Барбара.

– Пожалуй, тебе стоило жениться на какой-нибудь йоркширской девчушке с ярко выраженным талантом к выпечке кексов, – говорю я Ричу в шутку.

А в каждой шутке, как известно, есть доля шутки.

– Не думаю. Я умер бы со скуки. К тому же… – Рич гладит мою щеку и убирает за ухо выбившуюся прядь, – если захочется домашних кексов – я знаком с одной фантастической женщиной, которой здорово удается их подделывать.

После рождественского ланча с Шеттоками я мечтаю только о том, чтобы безраздельно отдаться Леонардо Ди Каприо на телеэкранном “Титанике”, но вынужденно ограничиваюсь ролью экскурсовода – конвоирую Бена по гостиной, пока мой мальчик изучает журнальные столики, пробует на зуб электрошнуры от настольных ламп или запускает ладошки в блюда с орехами в разноцветной фольге. Прикидываю варианты: если отниму орехи – рискую заполучить истерику и осуждение со стороны родственников (“Она что, собственного ребенка не способна утихомирить?”); если пойду на поводу и разрешу подавиться – рискую жизнью сына и дорогущим ковром Барбары.

Пока Бен спит, мне удается улизнуть. Устроившись на кровати с ноутбуком, я строчу письмо в другой мир:

От кого: Кейт Редди

Кому: Дебра Ричардсон

Дорогая моя Дебс, ну как Рождество?

Здесь налицо все до единой английские рождеств. традиции: мясные рулеты, песнопения, подковырки исподтишка. Свекровь в поте лица собирает чемодан скорой продуктовой помощи для любимого сына, напрочь заброшенного бессердечной стервой из Сити (то бишь – мной).

Ты ведь знаешь, я всегда говорю, что хочу быть со своими детьми. Я действительно хочу быть со своими детьми. Случаются вечера, когда вернувшись слишком поздно, чтобы уложить Эмили спать, я подхожу к корзине с бельем и нюхаю детские вещи. Боже, как я по ним скучаю. Никому никогда прежде не признавалась, до чего я по ним скучаю. Но когда я вместе с ними, вот как сейчас, их для меня слишком много. Все равно что за неделю прокрутить любовь от начала до конца. Внезапная вспышка страсти, поцелуи, горькие слезы, я люблю тебя, побудь со мной еще, закажи выпивку, его ты любишь больше, хочу тебя, твои волосы сводят меня с ума, иди ко мне, ненавижу.

Я выжата, напугана, мечтаю о работе, чтобы чуточку отдохнуть. Что это за мать, если она боится собственных детей?

С приветом из Ротли,

К.

Готова щелкнуть кнопку “отправить”, но жму “удалить”. Есть предел исповедям, даже лучшей подруге. Даже себе самой.

5. День коробочек

Миссия доброй воли удалась на славу. Промашка случилась лишь за обедом Дня коробочек[13], когда в соответствии с названием этого праздника мне хотелось нахлобучить каждому из своих самых дорогих и любимых по коробке на голову и как следует прихлопнуть.

Ричард обвинил во всем меня, и он где-то прав, но я ходатайствовала о снисхождении в связи с очевидным подстрекательством со стороны. У нас дома мои дети – как дети; у Шеттоков же превращаются в боевые гранаты. Того и жди, что чека вылетит, произойдет взрыв – и либо шезлонгу Барбары изысканного коньячного цвета будет нанесен непоправимый урон, либо комплект рюмок для яиц от “Ройял Вурстер” разлетится по полу. А мы с Ричем мечемся по дому, на лету ловя бьющиеся ценности, как игроки команды-аутсайдера в отборочном матче по регби.

вернуться

13

Следующий день после Рождества, когда вручают друг другу подарки.

13
{"b":"21884","o":1}