ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A
7

Семен передал Василию Босому нож, которым узник должен был вырезать замок, объяснил, какой камень вынуть в стене, чтобы проникнуть в подземелье, и как затем выбраться из старой оружейной палаты. Для побега оставалось только дождаться, чтобы хоть часть богомольцев отправилась в обратный путь, — об этом Семен подаст через окошко условленный сигнал.

Если все произойдет, как задумал молодой помор, никто не догадается, каким путем совершил побег Василий Босый и, главное, кто ему в этом помогал; последнее было важно для Семена. Семен понимал, что обо всем ему в конце концов придется рассказать настоятелю, но это будет уже во время исповеди, тайну которой настоятель не сможет никому раскрыть[31].

Побывав последний раз у Василия Босого, Семен, как всегда, забрал в старой оружейной палате охапку рукописей и вышел на монастырский двор. Если бы он, находясь в подземелье, обратил внимание на камору, где сидел боярин, то увидел бы, что в ней никого не было; это, может быть, зародило бы в нем опасения.

Но он ничего не заметил и спокойно направился в свою келью. Тут его нагнал монах-лекарь. Глядя испуганно на Семена, он проговорил:

— Отец келарь велит отроку прийти к нему...

Руки монаха-лекаря сильно тряслись.

У Семена перехватило дыхание. Но ему удалось сделать вид, что ничего страшного не произошло: спокойно он ответил, что отнесет только свитки и тотчас явится к отцу келарю.

Еще более испуганно монах-лекарь продолжал:

— Отец келарь требует, чтобы отрок явился без промедления...

Семен в это время думал, что ему теперь делать: может быть, немедленно бежать, — но куда? И как быть с Василием Босым? А может быть, келарь ничего не знает и зовет совсем по другому делу?

Отдав свитки монаху-лекарю, Семен отправился к келарю. Здесь его поджидали двое монахов. Сомнений у Семена больше не оставалось: сейчас его схватят, закуют в кандалы и бросят в подземелье, а затем станут пытать. Он к этому готов — ни словом не обмолвится о Василии Босом, — может быть, узнику все же удастся бежать.

Спокойно перебирая четки, келарь велел Семену подойти к столу. Там была приготовлена бумага, лежало перо, стояла чернильница.

— Пиши! — коротко сказал келарь и велел монахам отойти к дверям.

Келарь начал диктовать. Когда он произнес: «Объявил мятежный боярин государево „слово и дело“, Семен вскочил. Келарь нажал своими жилистыми пальцами на его плечо, заставив снова сесть.

Дописав, Семен посыпал бумагу песком, свернул, перевязал и прикрепил к шнурку кусочек воска. Келарь оттиснул на воске свою печать, затем хлопнул в ладоши, и вошли еще двое монахов: один принес теплую одежду, другой — мешок, в котором, как скоро выяснил Семен, были съестные припасы.

Ему помогли обрядиться, дали в руки мешок и повели на пристань. Там было пришвартовано небольшое судно с крестом на мачте.

На палубе келарь сказал Семену:

— Только нам с тобой ведомо, что стоит в свитке. Если обмолвишься, царь не помилует. И что бы боярин ни говорил, никому ни слова.

Свиток он велел передать царю, к нему же отвезти и боярина. Когда Семен спрятал свиток под платье, келарь сказал: «Отправляйтесь с богом». На судне, кроме молодого помора, было четверо монахов из тех, что прислуживали у келаря.

Семен следил, как удаляются монастырские стены. Он вглядывался в подножие Корожной башни. «Сможет ли теперь без меня бежать Василий Босый или напрасно прождет сигнала», — думал он.

Очертания стен, башен и церквей стали расплываться — Семен не сразу понял, что глаза его наполнились слезами. Он вспомнил, как, подплывая прошлой осенью к монастырю, стремился поклониться мощам «преподобных святителей»; сейчас такого желания у него уже не появилось бы.

Когда Соловецкие острова скрылись за горизонтом, Семен спустился вниз. На койке лежал закованный в кандалы боярин Матвей Ягубовский. Снова, как под Корожной башней, они оказались лицом к лицу. Но сейчас боярин уже не узнал келейника настоятеля, он был еле живой, — отец келарь перестарался.

8

С часу на час Василий Босый ждал условленного сигнала. Но проходили дни, сигнала не было, не являлся больше и Семен.

Вдруг ранним утром разнесся грохот орудийной пальбы. По какому поводу палили из пушек, Василий Босый не знал, а выглянуть из своего окошка не мог.

Орудийная пальба всполошила весь монастырь. Сперва подумали, не враг ли напал. Келарь поднялся на одну из башен с подзорной трубой. К Заяцким островам, увидел он, подошли тринадцать кораблей, с солдатами на палубе. На мачтах развевались никому не ведомые белые флаги с синими полосами. Корабли становились на якорь, продолжая палить из пушек, но никаких приготовлений к нападению на монастырь келарь не обнаружил.

Вскоре небольшое судно вошло в губу Благополучную. Это было то самое судно, которое келарь отправил с боярином в Архангельск. Келарь поспешил на пристань.

Едва перебросили сходни, на берег сошел архимандрит. Благословив прибежавших встречать его монахов, архимандрит торжественно объявил:

— Смиренную обитель нашу осчастливил своим посещением государь Петр Алексеевич. Государь прибудет на малом судне к вечернему богослужению.

Келарь окинул глазом приплывшее судно: кормщиком на нем остался Семен, а монахов, которых он отправил с боярином, уже не было, — их заменили людьми настоятеля.

Часа за полтора до захода солнца в монастырь прибыл царь, сопровождаемый только самыми близкими людьми. Царя встретили колокольным звоном и пальбой из всех монастырских пушек. Стены заволокло пороховым дымом.

Царь принял благословение архимандрита. За пушечную пальбу Петр поблагодарил, а колокольный звон велел прекратить.

Все ожидали, что царь войдет в ворота, где с «чудотворной» иконой поджидали монахи. Но Петр направился вдоль стены: ему не терпелось убедиться, «сколь может быть неприступным монастырь в случае нападения неприятеля». И только обойдя вокруг стен, окружностью больше версты, царь прошел воротами. Он направился в собор, где сразу же началось торжественное молебствие. Служил сам архимандрит, а царь стоял около клироса, подтягивая по своему обыкновению певчим.

Приключения Семена Поташова, молодого помора из Нюхотской волостки - pic_11.jpg

Ночью, когда все считали, что царь мирно почивает в отведенном ему покое, Петр вместе с архимандритом обошел все монастырские тюрьмы. Сопровождал их келейник настоятеля; он нес фонарь.

Архимандрит рассказывал про каждого узника. Многих из них Петр знал, — по его приказу они здесь находились. Он сам снял кандалы со своего бывшего духовника Иллариона, извет на которого не подтвердился. Царь уговаривал Иллариона отправиться вместе в поход, но тот, измученный заключением и пытками, захотел навсегда остаться в монастыре.

Под Головленковской башней Петр встретил бывшего тамбовского епископа Игнатия. Игнатий набросился на царя с бранью; Петр схватил плеть и так крепко избил бывшего епископа, что тот через два дня помер.

Не оставался этой ночью праздным и келарь: он сочинял новый извет на настоятеля и его келейника. Келарь не мог понять, почему царь с ними не расправился, ведь боярин должен был рассказать Петру, что на него в монастыре готовится покушение; у келаря был хитрый план: использовав боярина, погубить настоятеля. Но келарь не знал, что произошло на судне, которое он отправил с боярином в Архангельск. А произошло вот что.

Когда прошли половину пути, Семен, все время наблюдавший за боярином, увидел, что тому приходит конец. Ослабевшей рукой боярин поманил его к себе и велел наклониться. Семен услышал: «Отец келарь задумал тебя и архимандрита погубить: научил, как вас перед царем оплести... Будто бы вы оба хотите убить его... Каюсь тебе, отрок, — не могу помереть с таким грехом на душе»...

вернуться

31

Семен, как и все люди того времени, считал, что «тайна исповеди» не может быть нарушена; в действительности же так не было.

17
{"b":"21890","o":1}