ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Бандиты все чаще уступали свою очередь друг другу под разными предлогами. Над сейфом бились уже только шестеро, потом четверо… Через восемнадцать часов непрерывной работы работников осталось только двое, и они не были ни бандитами, ни «землекопами». Полковник и О'Райли вместе смогли выбить последнюю заклёпку, и во все пятьдесят четыре отверстия была залита дымящаяся «аква регия», или «царская водка»[33]. Прошли ещё несколько часов напряжённого ожидания, прежде чем полковник смог завести захваты в четыре угловых дырки, и О'Райли навалился всем телом на оглоблю, служившую рычагом. С жалобным скрежетом дверца сейфа стронулась с места. О'Райли повис на оглобле, поджав ноги, – и сейф распахнулся, издав звук выскочившей пробки.

Полковник Мортимер и О'Райли наклонились над ящиком, плотно набитым пачками купюр. Оба, взмокшие от непрерывной работы, в расстёгнутых сорочках с закатанными рукавами, в этом тёмном сарае под чадящей керосиновой лампой они были похожи на каких-то мастеровых, закончивших долгий труд.

О'Райли устало провёл тыльной стороной ладони по лбу.

– Все… Сколько же здесь?

– Какая разница… – полковник вытянул одну пачку. – Тысячные «зелёные спинки»[34]

– Да здесь и вправду на миллион потянет, – недоверчиво проговорил О'Райли, выдернув из другой пачки банкноту и разглядывая её на свет. – Никогда не видел настоящих тысячных.

Внезапно дверь сарая распахнулась, громко ударив об стенку, и в темноте прозвучал резкий голос Индио:

– И никогда больше не увидишь! Положите деньги на место! И отойдите от сейфа!

РАСПЯТЫЕ ПРОПОВЕДНИКИ

«Могло быть и хуже», думал О'Райли, стараясь спиной нащупать на дощатой стене какую-нибудь неровность, чтобы зацепиться за неё и хоть немного унять резь в руках. Его распяли на стене, привязав руки к потолочной балке. Поначалу он и не ощутил никаких неудобств, но уже через пять минут заныли плечи, а потом стало резать запястья, схваченные верёвкой. «Могли ведь и на куски разорвать, когда Индио крикнул, что мы украли их деньги… " О'Райли сплюнул на край рубахи и остался доволен – слюна была уже почти без крови.

Один на один он бы в порошок растёр каждого, начиная с Нино. Но его взяли в круг, и он не смог вырваться. Полковника дубасили рядом, но тот и не сопротивлялся, только уклонялся, сколько мог, потом свалился, сжавшись калачиком, и его долго пинали. О'Райли в конце концов повалился рядом, и полковник успел прохрипеть: «Руки! Береги руки!», и снова закрыл лицо локтями. Теперь полковник висел рядом. Ему пришлось хуже, его подвесили за руки, связанные прямо над головой, и опереться было не на что, он висел, касаясь земли только носками сапог.

О'Райли заметил сбоку округлый чурбак и ногой начал подталкивать его к полковнику. Примерился и пнул, и чурбак перекатился как раз к сапогу. Полковник подтянул его ближе и встал на него обеими ногами.

– Спасибо, мой мальчик.

– Полковник, давно хотел у вас спросить… Чего ради вы ввязались во всё это дерьмо? Вы же богатый человек. Не рассказывайте мне сказки о том, что вас разорили. У вас земля в Каролине, огромная семья, друзья-генералы…

– Я мог бы и тебе задать такой же вопрос.

– И задайте, – обрадовался О'Райли. – Рад буду ответить. Можете вы предложить простому ирландцу более прибыльное занятие? Когда я отслужил в армии и ехал обратно в Техас, я в каждом более-менее приличном городе интересовался насчёт работы. И везде видел таблички: «Ирландцы не принимаются». Я не в обиде. Это очень правильные таблички. Нечего нам делать в этих городах. Наше место здесь, в прерии. Но вы-то из другого теста, полковник.

– Считай, что мне нравится это дело.

– Нравится убивать?

– Наводить порядок.

– Так вы, полковник, борец за справедливость?

– Нет никакой справедливости, мой мальчик, – ответил полковник. – Справедливость у каждого своя, поэтому её и нет. А порядок для всех один. Он либо есть, либо должен быть.

О'Райли всегда не нравилось само слово «порядок». Было в нём какое-то насилие. Ему по душе были другие слова: свобода, независимость, или, к примеру, удача. Но сейчас он понял, что всю жизнь подразумевал под этим словом вмешательство в свою жизнь. А ведь можно и самому установить порядок. И тогда это слово становится вполне приемлемым.

Он горько усмехнулся:

– Да, теперь у нас полный порядок. Ну что, полковник, вам не кажется, что мы слишком много сделали для Индио?

– Ты о чём?

– Позволили ему ограбить банк, помогли открыть сейф. Что бы он делал без нас?

– Извини, я сейчас думал совсем о другом, – сказал полковник. – Без нас?

– Я вот думаю, знаете, почему мы ещё живы? Потому что без нас он и не сообразит, что делать с такими деньгами.

– С такими деньгами… – полковник облизал запёкшиеся разбитые губы и откашлялся. – С такими деньгами они никуда не смогут сунуться. Сейчас всем уже известно, что из банка похищен сейф с крупными банкнотами, и любой, кто предъявит к оплате хотя бы сотенную, тут же попадёт за решётку. Значит, им придётся выжидать, пока шум не утихнет. Или перебираться подальше отсюда. А это тоже непросто.

– Это вы так рассуждаете, – скептически заметил О'Райли. – А они не рассуждают. Они завтра пойдут в ближайший притон, сунут хозяину пятисотку, и все будут довольны. Хозяин не выдаст выгодных клиентов.

– Может быть… А ты уверен, что хозяина никто не выдаст?

– Кто?

– Да любая из его девиц, – проговорил полковник, поудобнее пристраивая ноги на чурбаке. – А раньше всех девиц в полицию прибежит жена, чтобы донести на мужа, и получить свой процент. Не забывай, мой мальчик, здесь, на Западе, ничего не скроешь. Это прозрачный мир.

О'Райли первый раз в жизни не хотелось спорить. Он намеревался спокойно поддерживать беседу, чтобы отвлечься от боли в руках, но как тут промолчишь, если собеседник ни черта не смыслит в жизни на Западе?

– Прозрачный? Да где вы тут видели хоть что-нибудь прозрачное? Здесь даже стаканы, и те мутные. Если бы этот мир был прозрачным, здесь жили бы только ангелы. Если ничего не сделать тайком, не украсть, не убить – пришлось бы жить строго по Заповедям. Нет, полковник, здесь у нас глубокая ночь, без луны, и ни одной звезды не видно, да ещё тучи низкие. В такой темноте можно творить всё, что хочешь. Вот потому-то здесь и крадут, и убивают, и все обо всём знают, и ничего не делают.

– В том-то и беда, что ничего не делают, – сказал полковник. – Но не будем всех мазать одной краской. Кто-то пытается делать. Вот мы с тобой, например. Не сочти за похвальбу, но я только в одном Техасе убрал семерых. Троих в Нью-Мексико. Двоих в Миссисипи. А сколько на твоём счету?

О'Райли посмотрел в потолок, шевеля губами.

– Двадцать две тысячи долларов, – сосчитал он, наконец. – Мог бы получить и больше, если бы мне засчитали всех, кого я прибил. Знаете, как бывает. Следишь за ним, следишь, потом сходишься, он на тебя кидается и получает своё. А в участке тебе говорят, что это совсем не тот парень, за которого обещали деньги. И ничего им не докажешь, потому что он лежит рядом и молчит, а на лбу у него не написано, что он – тот самый. Я вот думаю, что надо бы всех преступников клеймить, как телят на ранчо. Всё равно он уже никогда не будет нормальным человеком, а зато у нас бы меньше было проблем. А, полковник?

– Двадцать две тысячи? Да ты богач…

О'Райли зацепился краем каблука за какой-то выступ на стене и смог приподняться. Боль в руках немного утихла, и он блаженно вздохнул:

– Ох, как хорошо-то… Богач, говорите? Если б они у меня были, эти тысячи… Сами знаете, одинокая жизнь, большие расходы. Дал знакомой семье в долг, они отправились в Калифорнию, да и пропали. Что ещё? Ну, есть у меня счёт в банке…

вернуться

33

«царская водка» – смесь кислот, растворяющая даже такие стойкие к химическому воздействию металлы, как золото и платина.

вернуться

34

«Зелёные спинки», или «грин бакс» – так в обиходе называли бумажные доллары, достоинством от 1 до 1000, выпущенные правительством США во время Гражданской войны, чтобы покрыть военные расходы. Предполагалось, что это временная мера, и эти банкноты, одна сторона которых была зелёной, должны были быть изъяты после войны. Но население, в основном фермеры, снабжавшие армию Севера, отказались сдать полученные «зелёные спинки», и эти временные доллары так и остались в обороте, а «старые» одноцветные доллары с номиналом до 10 000, были постепенно вытеснены.

49
{"b":"21895","o":1}