1
2
3
...
17
18
19
...
35

Еще неделю назад знать не знала, что существует такая любовь – пронеслось в голове. Но это было безответное чувство. Алексис сделал ей предложение исключительно из соображений долга.

– Слишком благородно с твоей стороны, – наконец вымолвила она, – хотя не вижу необходимости заходить так далеко. Ты мне ничего не должен.

В черных глазах отразилось скрытое беспокойство.

– А если ты уже носишь под сердцем моего ребенка? Об этом не подумала?

– Не дай бог, – сказала она, в мыслях суеверно скрестив пальцы. – Между нами огромная разница.

– Никакой разницы. Какой бы я был мужчина, если бы стал ждать результатов собственного поступка, не подумав о предварительной компенсации?

– Я не нуждаюсь в компенсации! – она бестолково пыталась переубедить его. – Знаю, что для тебя любовь не главное в браке, но для меня нет. Потом, Алексис, я не принадлежу к твоему кругу. Как ты, в твоем положении, женишься неизвестно на ком, да еще родом из Англии?

Некоторое время он молча наблюдал за ней.

– А твой отец тоже считает себя неизвестно кем? – спросил он. Зоя покраснела.

– Нет, конечно. Я не это имела в виду.

– А что ты имела в виду?

Она беспомощно развела руками.

– Тебе нужно жениться на ровне. Выбрать женщину, знающую местные обычаи. А я даже не могу объясниться по-гречески.

– Станешь практиковаться и со временем все придет. Ведь привыкают же люди к вашим обычаям. А чем ты хуже других?

– Люди это люди. Просто у тебя иное представление о браке. Для тебя жена – твоя собственность, как и для любого мужчины. Я же понимаю брак как партнерство, когда обе стороны имеют равные права.

– Возможно, поэтому в твоей стране так много разводов, – он сделал нетерпеливое движение рукой. – Пустой разговор!

– В котором нет ни слова любви, – решительно добавила Зоя. – А без любви я никогда не выйду замуж.

Строгие черты его лица странно передернулись.

– И ты даже можешь лишить ребенка фамилии отца?

– Надеюсь, никакого ребенка не будет, – снова повторила Зоя. – Зачем нам связывать друг друга, ведь потом будем только сожалеть. Тем более, если предположение не подтвердится.

Алексис продолжал пристально разглядывать ее.

– Ты говоришь, что согласишься, если беременна?

Разве это она говорила? Зоя уже ни в чем не была уверена. Она вовсе не думала о замужестве, впуская его в свою постель; желала одного – избавиться от томления, которое он в ней пробудил. Прошлой ночью и даже сегодня все ее мысли были сосредоточены на поиске выхода из ситуации, в которую она попала. Как теперь ни с того ни с сего решать вопрос будущего замужества?

– Я должна уехать, – хрипловато сказала она. – Больше ничего не желаю.

– Нет, – тон был недвусмысленным. – Я запрещаю.

– Как ты можешь помешать мне?

– Могу и хочу, – настаивал он, – я должен.

– Как ты себе это представляешь? Запрешь меня? Но тебе придется это объяснить Софии!

– Она должна знать правду, – согласился Алексис. – Представляю ее потрясение, если она узнает, что ее новая драгоценная подружка не только легла в постель с мужчиной до свадьбы чуть ли не в первую встречу, но еще и отказалась принять его предложение, когда тот пожелал искупить свою вину.

Зоя судорожно сглотнула комок, застрявший в горле. София будет не просто потрясена, это – страшный удар. Конечно, плохо, что ей придется узнать, что Зоя не тот человек, которому можно доверять. Но будет гораздо хуже, если она поймет, что ее брат – соблазнитель.

– Я не верю, что ты способен сказать ей такое. – запинаясь, проговорила Зоя.

Жесткая, язвительная линия рта не дрогнула.

– Выбирай, – он ждал ее ответа, принимая молчание за капитуляцию. – Когда ты точно будешь знать, беременна или нет?

Зоя слегка покраснела.

– Через неделю.

– В это время мы будем на борту «Гестии», – короткая пауза. – Подождем.

Она подумала, что это похоже на отсрочку приговора. Многие назвали бы ее дурой, которая отказывается от счастья, плывущего прямо в руки, но разве брак строится на таком шатком фундаменте? Даже если она узнает, что забеременела, то все равно постарается, чтобы он оставил в покое пресловутое чувство долга. А пока попытается вести себя так, словно ничего не случилось, это необходимо ради Софии.

Зоя не заметила, как встала.

– Если это конец, – сказала она почти беззвучно, – то спокойной ночи.

Пошла к выходу, Алексис не стал ее задерживать. Он неподвижно сидел, глядя, как она в последний раз посмотрела на него и закрыла за собой дверь. Его лицо было строгим и отчужденным. Он сделал широкий жест, который был тут же отвергнут. Его самолюбие было уязвлено.

Наступила Страстная Неделя, которая действительно оказалась скорбной. Зоя никогда не умела притворяться, и ей стоило огромного труда вести себя естественно и непринужденно, когда рядом был Алексис. София, казалось, ничего не замечала, но было видно, что Криста не обманывалась на ее счет, хотя ничем не выдавала себя.

Сутки поста в Страстную Пятницу не были для Зои тяжким испытанием, ей совсем не хотелось есть. С церковных колоколен раздавался поминальный звон, в котором звучала та же глубокая скорбь, что и две тысячи лет назад. Зоя почувствовала, как прониклась духом печали, инстинктивно воздерживаясь от шуток и пустой болтовни. Они с родителями всегда присутствовали на богослужении, особенно на Пасху, но никогда до этого она не ощущала столь полной погруженности в ее атмосферу.

По предложению Алексиса все отправились в Афины посмотреть крестный ход, который обычно начинался и заканчивался в кафедральном соборе. Зое показалось, что предложение было сделано ради нее, потому что все остальные не раз видели это зрелище, и она была благодарна за это.

Они расположились на балконе отеля «Гранд Бретань», возвышавшегося над Синтагмой; внизу уже толпились люди. Стойкий запах горящих углей витал над районом, на который опустилась таинственная дымовая завеса, сквозь нее мерцали и светились тысячи зажженных свечей.

Появился кортеж во главе с солдатами национальной гвардии в серебристых касках. Тут же заиграл духовой оркестр, исполнявший траурный марш из «Героической симфонии» Бетховена, стройными рядами медленно прошли бойскауты, гвардейцы и корпус милосердия. Другой оркестр шел под звуки «Похоронного марша» Шопена, за ним – шеренги военных, потом показались дети, одетые в фиолетовые накидки и державшие в руках зажженные факелы, освещавшие широкоплечую фигуру священнослужителя, который нес простой деревянный крест.

Зоя подумала, что все пережитое ею раньше не шло в сравнение с тем, что она чувствовала сейчас. Казалось, две тысячи лет клубились дымкой. Полная тишина воцарилась вокруг и все преклонили колена, когда показался усыпанный цветами и покрытый плащаницей Гроб Господень, который несли на плечах священники в белых одеждах.

Алексис дотронулся до ее плеча.

– Хочешь, присоединимся к процессии, когда они повернут к собору? – тихо спросил он.

– Да, охотно, – ответила Зоя, вытирая слезы, которые сами собой текли из глаз. – Прости, я расчувствовалась. Не думала, что со мной такое случится.

Было слишком темно, и она не разглядела выражения его глаз, но рот больше не казался жестким.

– Не ты одна находишь церемонию трогательной и печальной, – признался он. – Завтра в полночь город оживет, жизнь вернется в прежнее русло.

Зоя последовала за ним туда, где ожидали София с Кристой, размышляя попутно о том, что сказанное касается большинства людей. Но ее жизнь никогда уже не вернется в прежнее русло.

Алексис настоял, чтобы все четверо держались друг друга, когда пойдут вместе с тысячами людей вслед за Гробом Господним вдоль улиц города. Каким-то чудом им удалось даже попасть внутрь собора, и они увидели, как патриарх пропустил гроб в царские врата, там же он сменил свою золоченую тиару на черный повседневный клобук, чтобы благословить верующих и благовествовать Воскресение словами святого апостола Павла из Послания Коринфянам.

18
{"b":"219","o":1}